Болезни империи. Как пытки рабов и зверства во время войн изменили медицину

Бюрократия помогла создать способы отслеживания развития эпидемии. Врачи и чиновники в колониях записывали места распространения болезни, сколько людей было заражено и сколько погибло. Они обсуждали симптомы и способы лечения. Бюрократия предоставила врачам способ коммуникации. Их регулярные отчеты помогали добиться порядка и объясняли эпидемические болезни, хроники которых пугали и приводили в замешательство людей по всему миру [16]. Бюрократия, родившаяся на службе у войн, колониализма и империализма, заложила фундамент для развития эпидемиологии.

Официальные доклады из дальних уголков империи имели самые разные формы. Журналы, которые в обязательном порядке вели хирурги военно‑морского флота и в которых содержались подробные сведения обо всех случаях болезней и смертях на борту корабля. Медицинские отчеты врачей, отправлявшихся в колонии для проведения расследований (так, Гэвин Милрой отправился на Ямайку, а Джеймс Макуильям – на архипелаг Кабо-Верде). А также отчеты колониальных врачей. Некоторые медики (в числе которых был Томас Троттер) по возвращении домой писали книги. Все эти исследования часто были посвящены одним и тем же болезням, однако их авторы могли использовать разную терминологию, давать разные рекомендации по лечению или выдвигать всевозможные теории о причинах и механизмах распространения того или иного заболевания.

* * *

В 1847 году, в то время как Джеймс Макуильям был занят расследованием загадочной вспышки желтой лихорадки на архипелаге Кабо-Верде, британский военно‑морской хирург Джеймс Генри занимался изучением случаев холеры, поразившей в Средиземном море экипаж корабля Ее Величества почтового парохода «Антилопа». В судовом журнале, где содержался обязательный список болезней и травм, случившихся во время плавания, Генри отметил два случая холеры [17]. Первый произошел в июне в Константинополе и был достаточно легким. Второй произошел в сентябре, через два дня после того, как корабль вышел из Мальты. И был более серьезным. Оба пациента выздоровели. В разделе журнала, озаглавленном «Примечания врача», Генри описывает оба этих случая и приводит пространные рассуждения об эпидемии холеры, которая все еще бушевала в Константинополе, когда «Антилопа» оказалась там ранним летом 1848 года. Генри записал свои догадки по поводу вопросов, которые на тот момент интересовали многих: что вызывало холеру и насколько заразной была эта болезнь. По его мнению, болезнь была не очень заразной.

Так, к примеру, первые несколько кварталов, пораженных болезнью, были довольно далеко друг от друга. А люди, проживавшие в одном доме, не обязательно заболевали. Повторяя общепринятую мысль того времени, Генри связал вспышку холеры преимущественно с антисанитарными условиями: «Если вспомнить про отсутствие в Константинополе санитарных правил (плохо проветриваемые дома, узкие улочки, тесные рынки, открытая система канализации, расположенные в самом центре города кладбища и прочие моменты, которые часто вызывают распространение заразных болезней), то, я думаю, мы можем с уверенностью считать все эти условия доказательством в пользу того, что холера в том виде, в каком она проявилась в Константинополе в 1848 году, не является заразным заболеванием». Генри также отметил, что болезнь преимущественно затрагивала низшие сословия, представители которых часто страдали от поноса и колик. Он полагал, что эти симптомы не столько намекали на легкую форму холеры, сколько возникали в результате местных пищевых привычек и, возможно, провоцировали появление этой болезни [18]. «Любой, кто видел, в каких количествах обитатели Константинополя потребляют огурцы, арбузы и самые различные фрукты, – писал он, – легко убедится в том, что подобные состояния, вероятнее всего, были частыми спутниками местных жителей». И хоть холера буйствовала и в Константинополе, и на Мальте, куда заходила «Антилопа», два случая болезни на корабле, по мнению Генри, могли быть связаны с нарушениями питания. И все же, решив перестраховаться, он изолировал обоих пациентов, отправил их одежду и одеяла на дезинфекцию, а также приказал уничтожить койку того моряка, которого сразила более тяжелая форма болезни.

Генри также отметил, что в погодных условиях не было ничего необычного, что можно было бы связать с возникновением болезни. В стандартной для военных и колониальных врачей того времени манере Джеймс Генри вел многословные и подробные записи о климатических условиях, чтобы при необходимости отследить их связь с тем или иным заболеванием. Британская бюрократия систематизировала процесс сбора подобных данных еще в начале 1800‑х годов, когда был создан государственный архив научных данных [19].