Болезни империи. Как пытки рабов и зверства во время войн изменили медицину

Далеко не каждый врач на Юге знал, как правильно проводить вакцинацию. И как реагировать, если возникали иные медицинские проблемы, например если вакцину ставили людям с хроническими заболеваниями вроде инфекции, гангрены или голодания. Врачи Конфедерации постоянно оглядывались на своих коллег за пределами южных штатов и опирались на примеры из практики врачей из Европы и Британской империи. Эта ситуация в очередной раз подчеркивает, как циркуляция практических примеров, упоминавшихся в различных медицинских журналах, трактатах и брошюрах, позволила создать международную сеть врачей, внесших свой вклад в развитие эпидемиологии.

* * *

Стоя под раскидистым пеканом, врач, рабовладелец и надсмотрщик вводили зараженную оспой лимфу в руку плачущему мальчику‑рабу. Но делали они это не столько чтобы защитить ребенка от болезни, сколько ради того, чтобы использовать его тело для сбора лимфы, которая пригодится для последующих вакцинаций. Из‑за войны возникла срочная необходимость в материале для вакцин. Некоторые торговцы продавали содержимое хранилищ Нью-Йорка, но из‑за блокады портов южане не могли получать вакцины в нужных количествах [11].

Столкнувшись с этим дефицитом, доктора Юга обратились к детям как к наиболее эффективному способу получить материал для вакцин. Хотя уже было доказано, что использование людей для выработки этого материала может быть опасно: в результате могли возникать инфекции. Врачи все равно возвращались к этой практике, обращаясь с детьми как с вещами. Медики думали использовать для этой цели и солдат. Но врач Джозеф Джонс, служивший в армии Конфедерации, выступил против, поскольку солдатам приходилось выносить «изнурительные компании», «тяготы» и «нарушения режима». Здоровые же дети, по заявлению Джонса, могли служить отличной базой для производства вакцин [12]. Детей, особенно сирот или тех, кто происходил из бедных и иных маргинализированных семей, уже давно использовали для производства материалов как для вариоляции, так и для вакцинации [13]. Мы еще вернемся к этому вопросу позднее в данной главе. Ведь дети‑рабы, похоже, были основным источником материала для вакцин на Юге во время Гражданской войны. Врачи Конфедерации вполне могли прибегать к оправдывающим рабство басням, будто бы невольничество – это идиллический институт, обеспечивающий детей здоровой едой, отличными условиями проживания и доступом к свежему воздуху.

Иногда источниками лимфы становились даже дети грудного возраста [14]. Уютно свернувшись в калачик на руках матери, новорожденная девочка спала и даже не подозревала, что ее тело, еще слишком маленькое, чтобы ходить или говорить, тоже использовали для невольничьего труда. Острый, как бритва, скальпель вонзился в нежную детскую плоть и разбудил ее, заставив горько расплакаться [15]. Врач вернулся три дня спустя, надеясь, что малышку поразил жар. Это служило свидетельством тому, что ее тело борется с вирусом, а значит, все сработало по плану.

Еще несколько дней после ее мать поцелует малышку в лоб, проверяя температуру. Или закутает в рубаху, сшитую из джутового мешка, и увидит, что на теле новорожденной девочки появляются красные бугорки.

Они могли появиться где угодно: на руках, на животе, на спине, на ногах, на подбородке, на лице, на веках, на затылке или ягодицах. Человеческая природа задала особый курс для развития ребенка, однако рабство и Гражданская война заставили работать тело ребенка в соответствии с новым графиком. На восьмой день бугорки стали крупнее и надулись, превратившись в наполненные жидкостью пузырьки [16]. Тело новорожденной девочки продолжало трудиться, а пузырьки продолжали расти. Лимфа превратилась из бесцветной жидкости в молочно‑белое вещество, а пузырьки приняли вид пустул с красными участками по краям. Тогда врач вскрыл пузырьки для сбора лимфы. Оставшиеся на теле ребенка наросты уплотнились, заросли корками и в конце концов отпали. На их месте появились шрамы и углубления, которые останутся с ребенком навсегда, служа нестираемым напоминанием о войне и рабстве. Мало кто (если вообще хоть кто‑нибудь) понимал, что эти отметины на самом деле свидетельствовали о первом опыте рабского труда. И этот труд никогда не упоминался в реестрах и архивах плантаций [17]. Рабовладельцы и последующие поколения действующих из лучших побуждений историков не хотели замечать, что даже самая уязвимая часть рабов вынуждена была выполнять рабский труд с младенчества [18].