Больная реальность. Насилие в историях и портретах, написанных хирургом

С горем пополам мы все-таки прооперировали девушку. Чтобы поставить кости в правильное положение, сначала их нужно было сломать. Взяв в руку долото, я попросил ассистента аккуратно стучать по нему молотком. Но тот всего двумя сильными ударами молотка отколол неправильно сросшийся отломок. У меня началась паника, я представил, как это долото входит в переднюю черепную ямку пациентки, прямо туда, где расположен мозг. Увидев мое состояние, нейрохирург взял роль оперирующего врача на себя. При помощи строительной дрели, обмотанной стерильной тканью, он сделал несколько отверстий в лобной кости, в которые протолкнул нить и привязал костный отломок, установив его в правильное положение. Нейрохирург все делал очень быстро: он никуда не торопился, просто манера работы была такой. Я напомнил, что у пациентки положительные анализы на гепатиты и сифилис, но и это его не замедлило, руки так и летали над лицом пациентки. В момент наложения швов на кожу в области лба он случайно воткнул в свою руку иглу, полностью покрытую кровью пациентки. Длинная изогнутая игла наполовину вошла в его палец. Я увидел страх в глазах нейрохирурга. Бросив все инструменты, он снял перчатки и истерично стал выдавливать кровь из пальца, как того требовал протокол.

– Руслан, дальше сам справишься, я пошел, – расстроенным и нервным голосом сообщил он.

Теперь роль моего ассистента на себя взяла медсестра. Закончив со лбом, я перешел к спинке носа и скальпелем сделал разрезы по краям раны. Приподняв кожу и отделив ее от кости, все осмотрел и понял, что отломков не хватает, хотя на снимках компьютерной томографии ситуация с носом выглядела более обнадеживающе. Сведя оставшиеся отломки костей носа максимально близко друг к другу, я ушил кожу и наложил гипсовую лонгету. На этом операция была завершена.

Новый год моя пациентка встретила в отделении, а ее обидчик – в СИЗО. Еще до операции сотрудники полиции попросили у меня разрешения забрать девушку на несколько часов для того, чтобы она показала место преступления. Я охотно отпустил, поскольку испытывал ненависть к тому человеку, который ее изуродовал, и, наверное, сильнее пациентки хотел, чтобы его наказали. Когда она вернулась, я сразу же пригласил ее в перевязочный кабинет: было интересно, как все прошло.

ДЕВУШКА РАССКАЗАЛА, КАК ПРИ ВИДЕ ПОЛИЦИИ ПРЕСТУПНИК «ОБДЕЛАЛСЯ» В ШТАНЫ, КАК ДОЛГО РЕВЕЛ, КРИЧАЛ И В ИСТЕРИКЕ МОЛИЛ О ПРОЩЕНИИ, УБЕЖДАЯ, ЧТО ЕГО СТАРАЯ МАМА НЕ ВЫЖИВЕТ ОДНА, ЕСЛИ ОН СЯДЕТ.

– Сотрудники полиции обматерили его и отправили в ванную, чтобы тот подмылся и сменил обосранные штаны, – с нескрываемой радостью в голосе рассказывала пациентка.

Куда же делся тот отважный викинг с топором, который бесцеремонно рубил беспомощную девушку? Можно ли такого человека вообще называть мужчиной? Мало того что он поднял руку на женщину, так еще и в экстремальной ситуации не смог контролировать свой сфинктер прямо на глазах у жертвы.

На четырнадцатый день после операции я, подгоняемый заведующей Махоркиной, был вынужден выписать пациентку, и медсестры принесли для нее одежду из дома.

– Тебе есть куда идти? – спросил я.

– Да. Не переживайте, доктор, я нашла дальнюю родственницу. Буду у нее жить.

Я выписал ее, и мы попрощались. Спустя несколько лет я, вспоминая эту историю, понял, что девушка уходила в никуда. Не было никакой родственницы, она просто не хотела меня расстраивать.

После этой пациентки я вновь стал испытывать неподдельный интерес к хирургии и дал себе слово, что стану челюстно-лицевым хирургом во что бы то ни стало и буду помогать нуждающимся.

Глава 10 Безнаказанность администрации

После пациентки с рублеными ранами я всерьез задумался о своей роли в отделении. Еще совсем недавно я считал себя достаточно опытным и подкованным врачом, владеющим всеми необходимыми навыками. Однако теперь моя уверенность улетучилась. Никакой я не хирург – только имитирую его. Жалкое подобие. Раньше сложных пациентов я направлял в Красноярск, как в случае с Верой. Поэтому даже не думал о том, как их лечить и что делать в конкретной ситуации. Ведь в ЦРБ все равно не было ни полноценного отделения челюстно-лицевой хирургии, ни нужного оборудования. Поэтому я не забивал голову тем, что мне никогда бы не пригодилось. Однако пациентку без документов перенаправить в другой стационар не вышло, и вот тогда, когда решения принимать пришлось самому, я вдруг осознал, что моих знаний и опыта не хватает. Меня все чаще стали одолевать мысли о небрежном отношении к обучению в студенческие годы. Если бы я учился лучше, если бы уделял больше времени книгам, из меня бы мог получиться более компетентный специалист.