Больная реальность. Насилие в историях и портретах, написанных хирургом

– Я неожиданно получила удар топором по лицу и упала на пол, даже не успев понять, что произошло, – вспоминала пациентка. – Еще боль не почувствовала, как увидела, что он второй раз замахивается. Я прикрылась руками, и тут же – резкая боль в области левого локтя. Это он мне разрубил кость. Рука левая от боли упала на пол. От третьего удара я закрылась правой рукой, в глазах моих уже была кровь, и я с трудом могла разглядеть, что происходит. Третий удар прошел вскользь, мимо правой руки, топор попал в левую кисть, которая лежала на полу. Он ударил еще несколько раз, сломав мне правую ключицу, – все тем же топором. Я перевернулась лицом к полу, потому что не могла защищать себя руками. Он стал наносить удары по спине, разрубил мне лопатки. Боли я уже не чувствовала. Мне было страшно, и я приготовилась к смерти. Помню, что потеряла сознание то ли от удара топором по затылку, то ли от шока. В сознание пришла ближе к утру из-за сильной боли. Но во всем теле была такая слабость, что я не могла даже пошевелиться.

Утром мужчина протрезвел и увидел полуживую, истекающую кровью жертву. Пациентка с улыбкой продолжала рассказывать мне, что смелости добить ее у истязателя не хватило и он просто бросил ее умирать в свой погреб. Там несчастная провела около месяца. Мужчина ее не насиловал, но регулярно избивал. Он прекрасно понимал, что девушку никто не искал – да и кому искать?

Ей удалось освободиться, когда он в очередной раз пришел домой пьяным. Моя пациентка уговорила его выпить вместе и сбежала, когда он уснул.

Но на этом ее беды не закончились. На протяжении практически трех недель она пыталась обратиться за помощью в поликлиники города. Но ей отказывали в приеме из-за отсутствия документов. Жила все это время на улице, спала в подъездах и подвалах, питалась чем придется. Однажды кто-то из прохожих, увидев ее, позвонил в скорую помощь и полицию. Так она и оказалась у нас в стационаре в первый раз. Помню, в тот первый день на осмотре я думал, каким нужно быть зверем, чтобы так изувечить девушку, и какую нужно иметь силу воли, чтобы все это стерпеть.

Из-за давности травмы кости лица у пациентки срослись, но в неправильном положении, что усугубляло и без того непростую клиническую ситуацию. Плюс к тому времени я еще не обладал достаточным опытом и навыками, чтобы провести в этом случае сложную операцию по реконструкции лица в полном объеме. Да и нужного оборудования у нас в больнице не было.

Я попытался договориться с коллегами из челюстно-лицевой хирургии Красноярска, но получил отказ из-за все того же отсутствия документов. Хотя, как заверял ответственный за такие случаи врач, поработать с моей пациенткой ему бы очень хотелось. Я обзвонил всех своих друзей в надежде найти того, кто помог бы восстановить документы, но таких не нашлось.

Оставалось лишь все сделать самому. Мне был свойственен героический дух, заставляющий брать на себя лишнюю ответственность, и даже тот факт, что я не умел лечить патологию этой пациентки, не остановил меня от проведения операции. Я очень хотел помочь. В ассистенты пригласил своего коллегу, стоматолога-хирурга из частной стоматологии, Андрея Александровича. Он брал в нашей ЦРБ одно-два дежурства в месяц – как утверждал, чтобы не терять навык оказания экстренной помощи. К операции все было готово: я собрал операционную бригаду, медсестры простерилизовали проволоку для связывания отломков, сверла для обычной строительной дрели, поскольку медицинского портативного микромотора, который используют для остеосинтеза, у нас в отделении не было. Но тут, вспомнив прежние обиды, вмешалась Махоркина.

– Руслан, я запрещаю тебе привлекать к операции Андрея Александровича, – с явным удовольствием сообщила она, понимая, что я полностью полагался на опыт коллеги. Она не смогла бы вытерпеть моего успеха, если бы операция завершилась удачно.

– Почему нельзя? – удивленно спросил я, совершенно не ожидавший такого поворота событий.

– Потому что он не врач оториноларингологического отделения.

– Но он врач нашей больницы. Пусть и числится за приемным отделением, дежурит он экстренные часы в оториноларингологическом, – продолжал тщетные попытки доказать свою правоту.

– Я сказала «нет». Это не обсуждается.

Выхода не было – жаловаться главному врачу противоречило моим жизненным принципам.

ЗА ВРЕМЯ СВОЕЙ РАБОТЫ Я НИ РАЗУ НИ НА КОГО НЕ ПОЖАЛОВАЛСЯ РУКОВОДСТВУ (ХОТЯ, МОЖЕТ, В ПРОТИВНОМ СЛУЧАЕ И НЕ БЫЛО БЫ У МЕНЯ СТОЛЬКО ПРОБЛЕМ).

Как ведь это работает: кто первый прибежал, пожаловался – тот и прав. Руководство редко слушало вторую сторону конфликта и чаще просто делало неофициальные выговоры безо всяких разбирательств. А жаловалась на меня заведующая часто. В итоге в ассистенты я пригласил нейрохирурга, который точно так же не являлся врачом отделения оториноларингологии, однако Махоркина против его помощи не была.