Больная реальность. Насилие в историях и портретах, написанных хирургом

Одновременно со мной в отделение устроилась только что окончившая ординатуру по челюстно-лицевой хирургии Марина. С прозвищем ей повезло чуть меньше, чем мне. Все тот же пластический хирург Максим, заметно отличавшийся от коллег тонким чувством юмора, присвоил ей второе имя «Святой пизды клок». Марина была очень скромная и застенчивая, поэтому в самом начале Максим дал ей напутствие: «Марина, ты не станешь хорошим специалистом и частью коллектива, пока не научишься ссать в раковину». Речь шла о раковине, стоящей в комнате отдыха ординаторской. Мне было жаль девушку: она дежурила через день, получая за это сущие копейки. Помню, как за пятнадцать суточных смен ей заплатили двадцать одну тысячу рублей, восемнадцать из которых она отдала за ипотеку. Меня часто ставили вместе с Мариной на ночные дежурства, и я заметил, что рацион ее питания в основном составляла гречневая каша, которую она приносила из дома и варила на работе. Мне было больно смотреть на тяжелую жизненную ситуацию коллеги: молодой врач с критически низкой заработной платой, большим ипотечным долгом и мужем-студентом без работы. Но, так же как и я, она испытывала страсть к хирургии, поэтому была готова работать даже забесплатно.

Если ночью обращались экстренные пациенты, по возможности их осматривал я. Это физически тяжелый труд, а дежурств Марине ставили больше, чем мне. И как-то по-мужски хотелось помочь ей. Если это было в моих силах, я позволял ей выспаться. Бессонные ночи еще никому не добавляли здоровья, а для женского организма пребывание в постоянном стрессе гораздо опаснее – я это понимал как врач. Но все же иногда мне приходилось будить ее, если ситуация оказывалась непростой и требовала помощи коллеги. Как раз о таком сложном пациенте я хочу рассказать в этой главе.

Произошла история поздней осенью, во время нашего с Мариной дежурства. День прошел спокойно, что было странно. Обычно в Маринины смены к дверям больницы чуть ли не подъезжал автобус, переполненный пациентами с переломами нижней челюсти и флегмонами лица. Кто-то в шутку назвал ее «девочкой-катастрофой», и кличка сопровождала Марину до конца моих рабочих дней в этом отделении. Не знаю, как такое возможно, но действительно именно в ее смены можно было наблюдать прорву пациентов с переломанными челюстями. Большинство врачей из-за суеверия не хотели брать дежурства в паре с ней.

В третьем часу ночи поступил звонок, Марина проснулась, но я успел взять трубку раньше нее.

– Челюстно-лицевая хирургия. Слушаю, – пытаясь скрыть сонливость в голосе, ответил я.

– Это санпропускник. Света. У нас здесь укушенная рана губы, – ответила медицинский регистратор.

– Отправляйте в стоматологическую поликлинику, там зашьют, – отозвался я.

– Тут не совсем рана.

– А что там?

– Ну-у-у. – Сделав продолжительную паузу и не найдя подходящих слов для описания ситуации, Света сказала: – Слушайте, может, вы сами придете и посмотрите?

– Хорошо, – недовольно согласился я, представляя экспедицию по холодным коридорам больницы.

Подходя к санпропускнику, я услышал тихий стонущий плач. «Мне кажется или это мужчина?» – промелькнула в голове мысль. От Светланы, которая уже собиралась спать и была заметно недовольна ночным гостем, я узнал, что у пациента отсутствует большой кусок нижней губы. Пострадавший со своим другом обратились за помощью в травмпункт, где им сказали срочно ехать в отделение ЧЛХ.

– Пациенту поставили укол от бешенства? – уточнил я.

– Ему… девушка губу откусила, – задумчиво ответила Светлана, как будто пытаясь понять, нужно ли при укусах людей другими людьми делать прививку от бешенства. Я тоже растерялся, потому что не мог представить, при каких обстоятельствах и по какой причине девушка могла откусить ему губу.

Оказавшись в смотровом кабинете, я увидел двух мужчин, первый успокаивал: «Потерпи, сейчас доктор придет. Ну чего ты плачешь? Мужики должны терпеть», а второй в это время заливался горькими слезами. Грех, конечно, смеяться над больными людьми, но я действительно еле себя сдерживал. Передо мной сидели два взрослых мужика старше меня на несколько лет и вели себя как дети.