Бомба. Как ядерное оружие изменило мир

Возник и третий вариант, обещавший некий компромисс между жесткими военными действиями и мягкой дипломатией. Военно-морская блокада Кубы ограничила бы дальнейшие поставки ракет и боеголовок. Это было неидеальное решение, которое никак не решало проблему уже привезенных ракет, – к тому же технически оно означало объявление войны, – но все-таки оно было менее радикальным, чем открытая атака, и одновременно более решительным, чем просьбы о переговорах.

После дебатов Кеннеди остановился на блокаде (назвав ее более мягким и мирным словом «карантин»), исходя из того, что если не поможет это, остаются и другие варианты. Между тем стратегические силы США перешли на уровень повышенной готовности, началась подготовка к воздушным ударам и возможному вторжению. Что бы ни случилось, советские ракеты на Кубе не останутся, твердо решил Кеннеди.

<emphasis><style name="not_supported_in_fb2_underline">Игроки повышают ставки</style></emphasis>

В первую неделю после обнаружения ракет об этом было известно только внутри властных кругов. Все изменилось вечером понедельника 22 октября, когда Кеннеди обратился к нации и миру в прямом телеэфире. Он заявил, что есть неопровержимые доказательства того, что на Кубе строятся ракетные установки, способные нанести ядерный удар по Западному полушарию. В ответ Штаты среди прочих решительных действий вводят против Кубы карантин на наступательное вооружение, приводят свои силы в повышенную готовность и призывают к переговорам в ООН и Организации американских государств. А самое важное, как предупреждал Кеннеди, заключалось в том, что «политика нашей страны – считать пуск ядерной ракеты с Кубы против любой страны в Западном полушарии атакой Советского Союза против Соединенных Штатов, требующей полноценного ответного удара по Советскому Союзу»[37].

Рубежи проведены, ставки сделаны – не только для Штатов и СССР, но и для всего мира. Холодная война, для большинства американцев остававшаяся по большей части постоянным, но далеким информационным шумом на фоне повседневной жизни, вдруг стала реальной и насущной угрозой. Люди по всей стране готовились к худшему и скупали продукты, опустошая супермаркеты. В других западных странах, таких как Франция и Великобритания, потрясенные граждане выходили на демонстрации против США и СССР из-за того, что они поставили мир под угрозу своими склоками, хотя в самом СССР из-за государственного контроля над СМИ о существовании кризиса знали немногие, если вообще кто-то знал.

Когда флот США ввел карантин, а советские грузовые корабли неумолимо продолжили путь, все было готово для прямого военного столкновения. После обращения президента Кеннеди 22 октября войска США по всему миру перешли на DEFCON 3 (DEFense CONdition – «готовность обороны»), но теперь уровень повысили до DEFCON 2 – в одном шаге от DEFCON 1, то есть открытой войны.

На этой грани и зависли обе страны в среду, 24 октября, когда советские суда встретили американский военный флот в карибских водах. Там присутствовали и военные русские подлодки, причем вооруженные – о чем США узнали только много лет спустя – торпедами с ядерными боеголовками.

В течение нескольких напряженных часов того дня казалось, что в море прозвучат первые залпы Третьей мировой, но каким-то чудом обеим сторонам удалось избежать открытой конфронтации. Русские суда либо развернулись, либо согласились на досмотр, и первый вызов Карибского кризиса обошелся без происшествий. По словам члена «Экском» госсекретаря Дина Раска, обе стороны «играли в гляделки – и одна моргнула»[38].

Впрочем, облегчение длилось недолго. К линии карантина приближались новые русские корабли, работа на кубинских пусковых площадках не останавливалась, а Хрущев оставался несгибаем. Между тем почти весь мир, включая даже союзников Соединенных Штатов, не верил в обвинения и существование ракет. Кеннеди с военными советниками не хотели обнародовать сверхсекретные разведывательные данные U-2, но поняли, что это позволяет Советам отрицать наличие оружия на Кубе и одновременно обвинять Штаты в разжигании конфликта. А чего стоит секретность, когда на кону судьба всего мира?

25 октября в ООН посол США Адлай Стивенсон удивил СССР и раскрыл фотографии U-2 – те «неопровержимые доказательства», о которых на неделе заявлял Кеннеди. Теперь никто, вне зависимости от своих политических убеждений, не мог притворяться, будто это просто бряцание оружием. Это была реальная угроза.

К концу недели кризис принял два направления: публичное и секретное. Публичная сторона, представленная (по крайней мере на Западе) на передовицах газет и в частых теле- и радиопередачах, рассказывала о драме морского карантина: какие корабли остановлены, какие пропущены на Кубу. Также не прекращались: дипломатическая борьба в ООН; уличные демонстрации по всему миру в поддержку США или СССР – либо против обоих; и беспомощный страх миллионов, которые следили за последними событиями и копали убежища в подвалах, гадая, наступит ли конец света.