Бомба. Как ядерное оружие изменило мир

Президент Кеннеди (слева) на совещании с «Экском» 29 октября 1962 года, где присутствовали в том числе Дин Раск (в центре) и министр обороны Роберт Макнамара (внизу справа) ()

Другой стороной кризиса, все более и более важной, была секретная переписка Кеннеди и Хрущева. В начале 1960‐х средства связи мировых лидеров по-прежнему оставляли желать лучшего: в основном они полагались на телеграфные сообщения, которые необходимо тщательно сформулировать, зашифровать, передать, а потом скрупулезно перевести на той стороне; процесс занимал в лучшем случае часы, а то и день-другой. Никакой горячий линии для мгновенного разговора американского президента и генсека СССР не существовало. С одной стороны, в этом был и свой плюс, потому что Кеннеди и Хрущев могли общаться более взвешенно и вдумчиво в условиях абсолютного доверия, без переживаний по поводу чужих политических оценок. Но во время подобного кризиса, когда события накалялись и грозили того и гляди перерасти в открытую войну, это давало больше времени для превратных толкований и меньше – для исправления ошибок.

В пятницу, 26 октября, Хрущев отправил Кеннеди длинное сообщение. В многословном личном письме он размышлял о плате за войну и искреннем желании найти выход из текущей ситуации благодаря «государственной мудрости». Хрущев предлагал решение: СССР уберет кубинские ракеты в обмен на снятие морского карантина и обещание США никогда не вторгаться на Кубу. По крайней мере с виду это выглядело первой реальной возможностью выйти из тупика.

И тут, не успели Кеннеди и «Экском» осмыслить и обсудить это первое содержательное послание от Хрущева, как меньше чем через сутки пришло второе – в день, получивший название «Черная суббота». Уже более лаконичное и строгое, это публичное сообщение добавляло еще одно условие: до того как СССР закроет кубинские базы, США должны убрать «аналогичное» ЯО с территории своего союзника по НАТО – Турции. Кеннеди, хоть и раздраженный дополнительным требованием, признал: «Большинство назовет это разумным требованием… Люди будут думать, что это в целом равный обмен»[39]. Впрочем, знал он и то, что это может выглядеть так, будто США отказались от союзника под советским давлением, и обернуться политической катастрофой.

Затем два более острых происшествия быстро отодвинули на задний план мысли о политических затруднениях. В тысячах километров от Вашингтона и Москвы американский U-2 на миссии по взятию проб воздуха случайно пересек полярную границу СССР. Американские истребители обнаружили его раньше советских и сопроводили заблудившегося пилота на базу в Аляске. Этот напряженный инцидент подчеркнул печальный факт: невозможно контролировать каждое движение огромных военных сил, разбросанных по всей планете. Как с прискорбием заявил Кеннеди, узнав о происшествии: «Всегда найдется какой-нибудь сукин сын, до которого не дошло»[40].

Вторая ошибка той субботы закончилась не так невинно. Здесь тоже не обошлось без U-2, но этот уже сознательно проводил разведку на вражеской территории. На миссии по сбору дополнительных снимков все еще строящихся пусковых площадок майора ВВС Рудольфа Андерсона-мл. сбила над Кубой советская ракета «земля – воздух». Пилот погиб. Когда об этом доложили в Белый дом, давление на Кеннеди и его советников тут же возросло до практически невыносимого уровня. Пролита кровь, причем первый выстрел, бесспорно, произвел СССР. Казался неизбежным недвусмысленный военный ответ – по меньшей мере немедленное уничтожение противовоздушной установки.

Теперь война была ближе, чем когда-либо. Во Флориде собирались войска США, готовясь к полномасштабному вторжению на Кубу в ближайшие дни. Вдоль границ СССР расположились бомбардировщики SAC, полностью оснащенные водородными бомбами и ожидая приказа. На Карибах советские подлодки стояли напротив военного флота США. Открытая дипломатия в ООН зашла в тупик, а секретная переписка Кеннеди и Хрущева, казалось, погрязла в путанице и противоречиях.

Никто не хотел войны, но она все же неумолимо надвигалась из какого-то безымянного мрака, чтобы поглотить всю планету, будто неудержимое цунами. Военный секретарь Роберт Макнамара вспоминал, что после того как почти всю «Черную субботу» совещался с президентом и «Экском», обсуждал ответы Хрущева и завершал подготовку военного вторжения на Кубу, покинул тем вечером Белый дом, спрашивая себя, увидит ли он завтрашний рассвет[41].

И все же солнце на следующий день взошло снова и принесло то, чего никто не ожидал. Рано в воскресенье пришло новое послание от Хрущева – причем не по телеграфу, а в виде публичного радиообращения. Генсек объявил, что приказал разобрать кубинские ракетные базы и вернуть все ракеты и боеголовки в Советский Союз.