Бомба. Как ядерное оружие изменило мир

Почти все первые послевоенные атомные клише – детища журналистов, которые взахлеб описывали атомные бомбардировки, уже рассекреченную историю Манхэттенского проекта и размышления политиков и ученых в духе «что нам делать дальше». Среди этих журналистов главный голос принадлежит научному автору New York Times Уильяму Л. Лоуренсу, отобранному генералом Гровсом весной 1945 года на роль официального секретаря Манхэттенского проекта, а также единственному журналисту, посвященному в большинство его секретов. Лоуренс был одним из немногих репортеров, которые внимательно следили за развитием атомной энергии, начиная с самого открытия деления[62]. Его репортажи об испытании «Тринити» (где он был единственным журналистом) и о трагедии Нагасаки получили Пулитцеровскую премию и стали образцом для коллег, не удостоившихся его завидного положения. Многие его идеи и обороты быстро превратились в клише, например выражения «человечество стоит на распутье» и «обуздать силу атома», а также сравнение атомной энергии с «философским камнем»[63].

Кроме газет и киножурналов, атомная бомба быстро попала и в кино. Пожалуй, первый крупный фильм о Бомбе – «Начало конца» 1947 года, довольно пресная документальная драма, с не самой большой точностью повествующая о Манхэттенском проекте и бомбардировке Хиросимы. Само название тоже пошло от Лоуренса – с его заметки о том, что Бомба и атомная энергия либо знаменуют собой зарю нового золотого века, мир и изобилие для всего человечества, либо предвещают конец цивилизации.

Не считая радиосериалов, комиксов и – чуть более серьезных – научно-фантастических журналов и романов, никто еще не пытался показать, к чему может привести настоящая атомная война. Но через два года после нарушения ядерной монополии США, в 1951 году, вышел первый фильм о возможности тотального истребления: «День, когда остановилась Земля» Роберта Уайза.

От этой роскошной картины крупной киностудии 20th Century Fox с известными голливудскими актерами, к которой приложили руку мастера спецэффектов, критики уже не могли отмахнуться так, будто это очередной дешевый субботний сериал на две катушки пленки. Это явно было серьезное произведение, обращавшееся к источникам главных страхов эпохи – не только к атомной бомбе, но и к летающим тарелкам, и к антикоммунистической паранойе холодной войны.

Однажды на вашингтонской Национальной аллее садится космическое судно – летающая тарелка. Инопланетного пассажира Клаату и его огромного робота Горта тут же окружают военные, нервный солдат случайно ранит пришельца. Проведя ночь в больнице Уолтера Рида, где врачи признают, что это существо, во всем подобное человеку, Клаату говорит представителю правительства, что на кону будущее нашей планеты и что у него срочное сообщение для всех народов Земли, но в ответ слышит, что «злые силы, создавшие проблемы в нашем мире» (имеются в виду, конечно, коммунистические страны) делают невозможным организацию такой встречи. «Нетерпимый к глупости» пришелец решает сам пообщаться с землянами и узнать причину этих «странных, безрассудных отношений», после чего исчезает из камеры, где его держали, и вскоре знакомится с молодой вдовой и ее сыном, а также пытается передать свое послание с помощью ученого, похожего на Эйнштейна, – профессора Барнхардта. В конце концов власти находят Клаату и вроде бы убивают, но скоро его воскрешает Горт (очевидная христианская метафора), и тогда ему наконец удается сказать свое слово международной группе ученых, собранных Барнхардтом: «Вселенная с каждым днем становится все меньше, и угроза агрессии – от любой группы и где угодно – больше не приемлема. Либо в безопасности будут все, либо никто… Мы на других планетах давно приняли этот принцип. У нас есть организация для взаимной защиты всех планет и полного устранения агрессии».

Эти слова словно вышли прямиком из дебатов ООН по международному контролю над атомной энергией. Затем Клаату объясняет, как этот межпланетный альянс планирует прийти к своей цели: