Бражники и блудницы. Как жили, любили и умирали поэты Серебряного века

Белый открывает глаза и едва ли не набрасывается на незнакомую ему девушку. Усаживает ее рядом с собой и вдруг, беспорядочно махая руками, сбиваясь, кривляясь, делая долгие паузы, начинает рассказывать всю свою жизнь. Детство, похожее на тюрьму, тяжелые отношения с отцом и матерью – именно тогда он стал «ломаться», надевать на себя маску, чтобы угодить родителям. Потом вдруг – Нина Петровская. Кстати, где она сейчас? Говорят, что спилась. Потом – Блок, знакомство с Блоком. Влюбленность в Менделееву, в Прекрасную Даму. Он недавно встретил ее на улице и удивился – насколько же она некрасива. Да ему и самому недавно уступили место в трамвае как старику, хотя ему еще и сорока нет. А тогда, пятнадцать лет назад, ночи напролет они сидели у ее колен, мистические братья, и видели в ней вечную премудрость, воплощение Софии. Белый год за годом, очень подробно рассказывает историю своих взаимоотношений с Блоком и Менделеевой. Куда все делось, почему исчезло? Не может остановиться – ощущение, что он не говорил несколько лет, но Одоевцевой неловко его прерывать. Вспоминает Асю.

– Я люблю Асю. Она в Дорнахе у доктора Штейнера. Она ждет меня, хотя и не пишет.

Он знает, что Ася вряд ли его ждет: год назад она написала, что с ужасом вспоминает их совместную жизнь.

Вдруг Белый предлагает Одоевцевой немедленно отправиться к Блоку – он ведь точно дома и будет рад.

– Просидим всю ночь у ваших колен, будто вы Прекрасная Дама, будто мы снова молоды.

Но Одоевцева отказывается: Блок ее любимый поэт, она не готова, да и уже поздно, темно, ее ждут дома. Белый мгновенно никнет – ну нет так нет. Расходятся. Одоевцева идет домой и отчего-то плачет. Несколько раз она будет возвращаться на эту скамейку в надежде снова встретить Белого, но встретит его совершенно случайно, намного позже. Он посмотрит на нее и не узнает.

Июнь

При поддержке Луначарского Вячеслав Иванов и Бальмонт получают возможность выехать за границу – в командировки. Более того, Иванов может ехать с семьей – это последний шанс спасти умирающую от туберкулеза Веру Шварсалон. Единственное условие Луначарского – за границей нельзя выступать против советской власти! Первым уезжает Бальмонт – и тут же нарушает предписание. Командировка Иванова аннулирована. Иванов мечется и не знает, как помочь жене. С каждым днем ей все хуже.

Меж тем Маргарита Сабашникова знакомится с художником Татлиным и видит модель его памятника III Интернационалу. Башня из трех частей, каждая из которых вращается по кругу. Нижняя часть имеет форму куба и вращается со скоростью один оборот в год (от «башни» Иванова до башни Татлина пятнадцать оборотов). Средняя – пирамида, скорость вращения – один месяц; верхняя, цилиндр, – один день. Башня Татлина должна стать символом воссоединенного человечества, опорой мироздания, жилищем мудрецов, мостом между небом и землей. Высота предполагаемого строения – 400 метров. Маргарита Сабашникова наблюдает один из первых опытов конструктивизма и замирает от восторга.

27 июня 1920 года образован петроградский Союз поэтов, председателем избран Блок.

«По-моему, проще всего определить цель нашего собрания так: каждый из нас хочет и должен попытаться сбросить с себя хоть частицу той скучной и безобразной материальной озабоченности каждого дня, которая мешает писателю быть писателем, которая сковывает его творчество и превращает его в обывателя, равного всем прочим озабоченным обывателям», – говорит уставший от всего на свете Блок. Он не понимает: как это вообще возможно – «союз поэтов»? Дикое и неестественное сочетание слов.

В Крыму в очередной раз доказывают сложность поэтических взаимоотношений. Волошин уверен, что Мандельштам ворует у него книги: так, куда-то пропали итальянский и французский Дант, куда-то пропала и книга стихов самого Мандельштама. Волошин знает, что Мандельштам с братом собираются плыть в Батум, и пишет своему старому знакомому, начальнику феодосийского порта, с просьбой остановить вора и не дать ему уплыть с драгоценными книгами. Как назло, начальник порта получает письмо ровно в тот момент, когда завтракает с Мандельштамом. Мандельштам узнает о содержании письма, вспыхивает и решительно отвечает Волошину:

Милостивый государь! Я с удовольствием убедился в том, что вы толстым слоем духовного жира, простодушно принимаемого многими за утонченную эстетическую культуру, – скрываете непроходимый кретинизм и хамство коктебельского болгарина. <…> Весьма сожалею, что вы вне пределов досягаемости и я не имею случая лично назвать вас мерзавцем и клеветником <…>.