Бражники и блудницы. Как жили, любили и умирали поэты Серебряного века

4 августа Мандельштама арестовывают. Нет, не за воровство книг. Крым занят белыми – соответственно, Мандельштама арестовывают по подозрению в принадлежности к партии большевиков (по этой же причине здесь недавно арестовывали режиссера Мейерхольда).

– Вы должны меня выпустить – я не создан для тюрьмы! – кричит Мандельштам, который панически боится быть арестованным.

Что делать? Только Волошин может как-то помочь, он – местная достопримечательность. Знакомые Мандельштама уговаривают Волошина повлиять на дело, он дает себя поуговаривать и милостиво соглашается – понятно, что любой может быть расстрелян по самому нелепому обвинению.

Спустя десять дней Мандельштама выпускают. Надя Хазина ждет его в Киеве – пробраться туда сейчас нет никакой возможности. Мандельштам шлет ей полные любви письма и подписывается «уродцем». Если бы она вдруг появилась перед ним, он бы заплакал.

8 августа умирает Вера Шварсалон. Дочь Зиновьевой-Аннибал и вторая жена Вячеслава Иванова. Иванов потерян. Он больше не может находиться в Москве: мысль об очередной голодной зиме приводит его в ужас. После панихиды по Вере он вместе с дочерью Лидией и маленьким сыном уезжает в Кисловодск, откуда через месяц уедет в Баку – дикий город, где раз в месяц одно племя режет другое, где воздух черен от нефтяной копоти, где ветры срывают вывески магазинов и выворачивают деревья, но зато там нет снега и оттуда проще сбежать.

Из Баку в Петербург приезжает бывшая возлюбленная Гумилева Лариса Рейснер. Она служит комиссаром и даже принимала участие в боевых действиях на одном из фронтов Гражданской войны. Здоровая, сытая, хорошо одетая, она приходит к Анне Ахматовой – что-то спросить про Гумилева.

Ахматова уже третий месяц работает библиотекарем, за что ей дают комнату. Вместе с Ахматовой живет и вышедший из больницы Шилейко: она не смогла бросить его больным. Рейснер видит, что положение обоих крайне бедственное: нет ни денег, ни еды. Тем же вечером Рейснер присылает Ахматовой мешок риса. Та пару раз готовит кашу, а все остальное раздает соседям, дети которых больны дизентерией.

В конце сентября Союз поэтов чествует Кузмина.

– Дорогой Михаил Алексеевич, сегодня я должен приветствовать вас от учреждения, которое носит такое унылое казенное название «профессиональный союз поэтов», – начинает Блок. Далее говорит о том, что цель Союза – позаботиться о таких, как Кузмин, защитить, накормить, уберечь.

– Потерять поэта очень легко, но приобрести поэта очень трудно; а поэтов, как вы, на свете сейчас очень немного.

Блок знает, что Кузмин обладает свойством отдавать свой паек первому встречному и угощать случайных гостей всем, что найдется в доме. Кузмин заметно сдал: состарился, похудел. Он бесконечно работает, пишет целыми днями, но прожить на эти деньги невозможно.

По Петрограду потихоньку распространяется книжечка с порнографическими стихами Кузмина – она издана на правах рукописи, не пропущена цензурой, не подписана, но все понимают, чьих это рук дело. Стихи иллюстрированы пикантными картинками художника Милашевского. Читатели открывают книжечку и краснеют.

Писатель Ремизов дарит Кузмину «жалованную грамоту» – как «кавалеру и музыканту ордена Обезьяньего Знака». «Обезьянья великая и вольная палата», или, на революционный манер, ОБЕЗВЕЛВОЛПАЛ, – придуманная Ремизовым игра, мир, которым правит обезьяний царь Асыка. Будто бы пародируя большевиков, Асыка издает указы, декреты и манифесты. Ремизов сбегает в вымышленное обезьянье царство из мира реального и зовет с собой остальных, раздавая звания князей и кавалеров.

15 октября 1920 года. Мокрый снег. Николай Гумилев ведет ничего не понимающую Ирину Одоевцеву по пустой темной улице.

– В ночь с 14 на 15 октября родился Михаил Лермонтов! И мы идем служить по нему панихиду.

Заходят в Знаменскую церковь – темно, холодно, по углам жмутся одетые в лохмотья голодные старухи. Гумилев находит священника – ряса надета поверх гражданской одежды, чтобы в случае чего быстро снять.

И вот панихида: старухи поют, священник молится, Одоевцева держит свечку, Гумилев стоит на коленях и крестится. Красиво, таинственно, странно.

Тем же вечером Гумилев и Одоевцева устраивают маленький кавказский пир: пьют бузу, едят приготовленный в печке шашлык. Гумилев смотрит на мерцающие угли, на догорающий огонь и вдруг говорит о том, что конец его будет страшным: он видел сон и после этого сна проснулся с твердым ощущением скорой смерти.

– Скажите, вы не заметили, что священник ошибся и вместо «Михаил» один раз сказал «Николай»?

Одоевцева качает головой – не заметила.

– Ну, значит, я ослышался, мне почудилось, – Гумилев чувствует какую-то неловкость, замолкает.

Ноябрь

Гумилев продолжает вести себя крайне рискованно: крестится, когда видит церковь, открыто говорит о том, что он монархист, и всячески намекает на свою контрреволюционную деятельность.