Бражники и блудницы. Как жили, любили и умирали поэты Серебряного века

10 февраля – годовщина смерти Пушкина. На следующий день в петербургском Доме литераторов проходит вечер памяти поэта – достать билеты практически невозможно. Ахматова, Кузмин, Маргарита Сабашникова, Чуковский, Гумилев, зачем-то пришедший на вечер в роскошном английском фраке, Одоевцева, Георгий Иванов, Мандельштам, Лозинский – и так далее и так далее. Блоку поручено выступление с торжественной речью. Он выходит на сцену – очень худой, измученный, но в сценическом свете кажущийся сияющим. Открывает тетрадку и начинает спокойно читать. Речь его звучит как музыка. Все замирают.

– Наша память хранит с малолетства веселое имя: Пушкин. Это имя, этот звук наполняет собою многие дни нашей жизни. Сумрачные имена императоров, полководцев, изобретателей орудий убийства, мучителей и мучеников жизни. И рядом с ними – это легкое имя: Пушкин.

Блок говорит о судьбе поэта – всегда трагической. О назначении поэта – освободить звуки из родной, безначальной стихии, привести эти звуки в гармонию, внести эту гармонию в мир.

– Люди могут отворачиваться от поэта и от его дела. Сегодня они ставят ему памятники; завтра хотят «сбросить его с корабля современности». То и другое определяет только этих людей, но не поэта; сущность поэзии, как всякого искусства, неизменна; то или иное отношение людей к поэзии в конце концов безразлично.

Блок говорит о поэте и черни, и чернь здесь – не простой народ, не условные крестьяне и рабочие, это чиновники, дельцы и пошляки, требующие от поэта «пользы» и ничем не отличающиеся от чиновников сегодняшних. Но «никакая цензура в мире не может помешать основному делу поэзии».

Пушкин хотел свободы – но не только личной, не только политической, а тайной – тайной свободы, необходимой для освобождения гармонии.

– Между тем жизнь Пушкина, склоняясь к закату, все больше наполнялась преградами, которые ставились на его путях. Слабел Пушкин – слабела с ним вместе и культура его поры: единственной культурной эпохи в России прошлого века.

И наконец:

– Пушкина тоже убила вовсе не пуля Дантеса. Его убило отсутствие воздуха. С ним умирала его Культура… Покой и воля. Они необходимы поэту для освобождения гармонии. Но покой и волю тоже отнимают. Не внешний покой, а творческий. Не ребяческую волю, не свободу либеральничать, а творческую волю – тайную свободу. И поэт умирает, потому что дышать ему уже нечем; жизнь потеряла смысл.

Блок заканчивает. Глубокая тишина. Вдруг зал разражается аплодисментами, которых еще не слышал Дом литераторов. Аплодисменты накатывают волнами и никак не заканчиваются. Блок какое-то время стоит на сцене, после – разворачивается и спокойно уходит. У всех присутствующих в зале остается странное, необъяснимое ощущение – Блок говорил про себя. Ему тоже не хватает воздуха.

25 февраля Ленин посещает коммуну студентов Высших художественно-технических мастерских. Художники показывают рисунки, объясняют их смысл, засыпают вождя вопросами.

– Что вы читаете? Пушкина читаете? – вдруг спрашивает Ленин.

– О, нет! Он ведь был буржуй! Мы читаем Маяковского!

– По-моему, Пушкин лучше, – улыбается Ленин.

Март

В Кронштадте вспыхивает антибольшевистское восстание.

– Уже знаете о событиях в Кронштадте? – спрашивает у Блока Чуковский.

– Узнал и захотел спать. Я всегда хочу спать, когда события. Клонит в сон.

Сам Блок в ходе бескровного переворота был свергнут с должности председателя Союза поэтов. Новым председателем становится Гумилев, акмеисты победили. Блок не показывает вида, но глубоко обижен произошедшим, впрочем – меньше работы.

В один из мартовских дней Гумилев и Одоевцева идут по улице, вдруг Гумилев с таинственным видом останавливается у подъезда какого-то дома.

– Подождите, я только за револьвером зайду. Обещали достать к сегодняшнему вечеру. И не говорите об этом никому: это опасно.

Уходит. Растерянная Одоевцева ждет и не может понять: это игра в заговорщика, неуместная шутка или чистая правда?

Эмигранты следят за событиями в России (как говорит Гиппиус – в «Совдепии») и все еще надеются на чудо – может, из восстания в Кронштадте что-то выйдет? Надеются Гиппиус и Мережковский, переехавшие в Париж. Надеется Дмитрий Философов, оставшийся в Варшаве и навсегда отделившийся от своих партнеров. Надеется Иван Бунин, тоже остановившийся в Париже. Надеется Алексей Толстой, также уехавший во Францию. Эмигранты постепенно осваиваются в новой жизни: знакомятся друг с другом, присматриваются, встречаются, удивляются, ищут, надеются. Но надеяться бесполезно.

18 марта Кронштадтское восстание подавлено. Тысячи мятежников расстреляны.

Блок разбирает спасенные из Шахматова остатки архива и вдруг находит листок – там записан странный сон, который Блок видел еще в самом начале века.