Бражники и блудницы. Как жили, любили и умирали поэты Серебряного века

Копается в земле какой-то человек, стоя на коленях, спиной ко мне. Покопавшись, он складывает руки рупором и говорит глухим голосом в открытую яму: «Эй вы! торопитесь!..» Дальше я уже не смотрю и не слушаю – так невыносимо страшно, что я бегу без оглядки, зажимая уши. Раз ему даже ответили: многие голоса сказали из ямы: «Всегда поспеем». Тогда он встал, не торопясь, и, не оборачиваясь ко мне, уполз в кусты.

30 марта Анна Ахматова получает письмо от Ариадны Эфрон. Девочка говорит о том, что они с мамой читают стихи Ахматовой, спрашивает про Льва Гумилева («Сколько ему лет? Мне теперь восемь»), просит прислать ей письмо, фотографию и стихи.

Кланяюсь Вам и Льву. Ваша Аля. Деревянная иконка от меня, а маленькая, веселая – от Марины.

Каждый вечер Ариадна молится: «Пошли, Господи, царствия небесного Андерсену и Пушкину, и царствия земного – Анне Ахматовой».

Марина и Ариадна живут вдвоем: в их холодном доме страшный беспорядок. Цветаева безостановочно пишет стихи, иногда выступает в кафе, денег нет, спасает какое-то чудо. О смерти Ирины Цветаева старается не помнить, то же советует и Сергею Эфрону, отправляя письмо наобум – в неизвестность.

Навек. – Никого другого. – Я столько людей перевидала, во стольких судьбах перегостила, – нет на земле второго Вас, это для меня роковое. <…>

Сереженька, если Вы живы, мы встретимся, у нас будет сын. Сделайте как я; не помните.

Апрель

Волошин в Симферополе. На смену белым в Крым пришли красные – за последние месяцы убиты тысячи человек, в том числе и десятки знакомых Волошина. Он пытается как-то бороться, по одному выторговывает людей у большевиков, ходатайствует, просит, но знает: расстрелять могут и за это. В словаре большевиков «казнить» означает «разменять» или «хлопнуть». Казнь – «шлепка».

Узнав, что на него уже скопилось несколько доносов, Волошин бежал из Коктебеля. Говорят, что террор закончится в мае. Волошин пробует дописаться до Луначарского и Горького и получить гарантию личной неприкосновенности. Чтобы не слыть бесполезным буржуем, он планирует открыть в своем доме санаторию для художников и экспериментальную студию.

9 апреля в киевском ЗАГСе сочетаются законным браком Осип Мандельштам и Надежда Хазина. Единственный свидетель – Бенедикт Лившиц. ЗАГС необходим, чтобы Мандельштам и Надя могли доехать до Москвы в нормальном вагоне поезда. Сразу по прибытии в Москву бумажка о заключении брака теряется – да и какая разница?

8 апреля Петербург на два часа погружается в полумрак: солнечное затмение. У Блока болят руки и ноги, ломит все тело. Он плохо спит, просыпается разбитым. Нет никаких сил. Вспышки гнева с битьем посуды и мебели сменяются детской растерянностью. Блок плачет, хватается за голову: «Что же это со мною?»

В апреле выходит его статья «Без божества, без вдохновенья». Блок набрасывается на Гумилева и акмеистов – пытается поддеть, разобрать на составляющие, сбить акмеистический пафос. Пытается защитить символизм, магию, чудо, которым всегда была для него поэзия.

Акмеисты топят самих себя в холодном болоте бездушных теорий и всяческого формализма; они не имеют и не желают иметь тени представления о русской жизни и о жизни мира вообще; в своей поэзии (а следовательно, и в себе самих) они замалчивают самое главное, единственно ценное: душу…

Меж тем третий «Цех поэтов» выпускает написанные от руки книги. Гумилев задумывает сборник стихов под названием «Посередине странствия земного». Гумилеву 35 лет – действительно, самая середина.

В конце апреля Одоевцева заходит к Гумилеву в гости. Говорят о французских писателях. Одоевцевой скучно. Она машинально чуть выдвигает ящик письменного стола и задвигает его обратно. Выдвигает и задвигает. Выдвигает и задвигает. И вдруг, не рассчитав силы, выдвигает ящик полностью и видит – весь он набит деньгами. Вздрагивает.

– Какой вы богатый, Николай Степанович.