Бражники и блудницы. Как жили, любили и умирали поэты Серебряного века

Лето заканчивается. Ахматова и Гумилев возвращаются в Петербург. Пастернак уходит из университета и едет путешествовать по Италии. Сезон в Териоках закрывается, открывается сезон в «Бродячей собаке». Кузмин едет в Ригу – вслед за Князевым. Художник Маяковский берет листок бумаги и вдруг пишет стихотворение.

Осень

Петербуржцы ждут наводнения. Мережковский ждет суда. Цветаева ждет ребенка. Ахматова ждет ребенка. Все ждут чуда.

5 сентября ранним утром, под звон колоколов, у Марины Цветаевой и Сергея Эфрона рождается дочь – Ариадна. Имя выбрала Цветаева – из «романтизма и высокомерия».

           Девочка! – Царица бала!           Или схимница, – Бог весть!           – Сколько времени? – Светало.           Кто-то мне ответил: – Шесть.           Чтобы тихая в печали,           Чтобы нежная росла, —           Девочку мою встречали           Ранние колокола.

Пока молодые родители недоуменно склоняются над младенцем: что с ним делать? Художник Маяковский склоняется над первым написанным им стихотворением: что делать с ним? Ночь, Сретенский бульвар в Москве, Маяковский читает стихотворение Бурлюку.

– Чье это? – удивленно спрашивает Бурлюк. Маяковский неуверенно мямлит про какого-то неизвестного автора…

– Так это ты? Ты? – взрывается Бурлюк, и Маяковский сдается – да!

Уже на следующее утро Бурлюк всем-всем-всем представляет Маяковского как гениального поэта.

«Теперь пиши. Иначе ты меня ставишь в глупейшее положение», – шепчет он на ухо другу. И Маяковский пишет.

17 сентября, ночь. Жители Петербурга предупреждены о возможности сильного подъема воды в реках и каналах. С моря дует ветер. Анна Ахматова будит Гумилева – пора. Пора? Вместе добираются до вокзала, вместе едут из Царского в Петербург, вместе несколько километров идут пешком до Васильевского острова, где находится родильный дом. Гумилев настолько растерян, что не догадывается взять извозчика. Ветер гонит воду в Неву, в примыкающие к ней реки и каналы. Стоящие на причалах барки срываются и несутся по течению. 18 сентября Ахматова рожает сына – Льва. У Гумилева и Гумильвицы родился Лев.

В этот же день Мережковского судят за пьесу «Павел I», в которой он якобы оскорбил самодержавие. Зинаида Гиппиус смотрит на мужа – ей странно видеть его на скамье подсудимых. За что? Мережковскому грозит два года крепости, но даже это наказание кажется ему менее суровым, чем эмиграция. «Лучше отсидеть, чем навсегда уехать из России», – думает писатель. Что ж, самодержавие выдержало оскорбление – с Мережковского снимают все обвинения. Разве можно судить за пьесу? После суда Гиппиус и Мережковский возвращаются в новую квартиру: они переехали из дома Мурузи и теперь живут прямо напротив Таврического сада.

Гумилев пропал. Куда? Оставив жену в роддоме, он буквально исчез! Пришедшие поздравлять молодую мать родственники сообщают, что молодой отец не ночевал дома. Только на следующий день, вечером, провинившийся муж приходит навестить жену и сына. Где он был? Никто не знает. Вскоре после рождения Льва Ахматова и Гумилев договариваются не интересоваться личной жизнью друг друга.

Тем временем Михаил Кузмин возвращается из Риги и переселяется жить к Судейкиным. «Башня» опустела окончательно. Кузмин на грани отчаяния: две недели, проведенные с Князевым в Риге, были мучительны. Примерные влюбленные то поднимались на вершины счастья, то с грохотом летели в бездны взаимного разочарования. Князев читал дневники Кузмина, ревновал, плакал и просил расстаться. Кузмин молился, ревновал, прощал и не мог насмотреться. 30 сентября Всеволод приезжает в Петербург и окончательно рвет с Кузминым – что делать, он влюблен в Глебову-Судейкину! Кошмарную сцену расставания по случайности наблюдают Гумилев, Георгий Иванов и Сологуб. Сологуб понимает Князева: он тоже влюблен в Глебову-Судейкину. В нее почти все влюблены.

1 октября

«Образ твой, мучительный и зыбкий, / Я не мог в тумане осязать. / „Господи!“ – сказал я по ошибке, / Сам того не думая сказать…» – пишет Осип Мандельштам на обороте пригласительного билета на выставку художника Кульбина – того самого, кто вместе с Судейкиным расписывал стены «Бродячей собаки».

До недавнего времени Кульбин был успешным военным врачом, статским советником и приват-доцентом, который увлекался живописью и писал что-то в духе фламандцев. Но однажды он шел по улице, увидел, как ломовой хлещет лежащую на боку лошадь, увидел глаза этой лошади – и вспыхнули разом все фонари вокруг, и что-то внутри статского советника раз и навсегда перевернулось.

Теперь Кульбину 45, он обожает французских кубистов, пишет в манере Пикассо, бредит футуризмом и ведет самый что ни на есть богемный образ жизни.