Бражники и блудницы. Как жили, любили и умирали поэты Серебряного века

– Разумеется, я большевик! Ведь нельзя же воевать без конца. В XX веке воевать и странно, и противно. Вчера я видел инвалидов, знаете, без ног, без рук, размахивают костылями и требуют продолжения войны. По-моему, это эгоизм: «Нас изуродовали, так и вас пусть уродуют». Какая глупость.

– Но вы ведь так любили Россию. Вам, вероятно, больно, что она будет унижена, разграблена?

– Ах, что за беда. Отдадим Петербург: у нас так много земли! – отвечает Кузмин и оглядывается по сторонам.

Все резко делятся: на тех, кто принял большевиков, и тех, кто нет. Крестьяне громят блоковскую усадьбу в Шахматове. У Гумилевых отбирают усадьбу в Слепневе. Внешняя война переходит в мертвую рябь войны внутренней. Усиливается голод. Наступает зима. Многие дома не отапливаются, нет электричества, не ходят трамваи. Советская власть выпускает декрет, утверждающий право государственных изданий выпускать произведения писателей с монополией на пять лет. Алексей Ремизов, который когда-то поссорился со всеми из-за обезьяньего хвоста, сравнивает новую власть с «вонючей торжествующей обезьяной», вымазанной сластями, калом и кровью. Обезьяна эта завладела страной и теперь хочет уничтожить поэтов и писателей.

Прочь обезьяньи лапы! Ты не смеешь! Мой труд нельзя ни реквизировать, ни национализировать, как нельзя мысли моей ни повелевать, ни приказывать – меня можно только убить.

Первый Новый год без елок, маскарадов, без празднично накрытых столов, без писем, подарков, бенгальских огней, без всего.

1918

Январь

Александр Блок слышит музыку. Точнее, гул. Этот гул настолько силен, что Блоку кажется – где-то началось землетрясение. Ему почти всегда холодно, он дрожит, он выходит на улицу и идет по темному, занесенному снегом Петербургу. Видит пьяных красногвардейцев, видит голодных людей, видит натянутый над площадью плакат «Вся власть Учредительному собранию». Видит проституток, интеллигентов, мещан, видит, как ветер треплет красный флаг. Над Петербургом циклон – метели, метели, метели, тридцатиградусный мороз. Блок идет по городу, и музыка лилового мира обрушивается на него – он начинает писать поэму «Двенадцать».

3 января к Блоку приходит Есенин. Говорят обо всем происходящем и, в частности, о том, почему большевики разрушают соборы, дворцы, усадьбы.

– Из озорства, – говорит Есенин.

Блок же думает иначе: разрушают соборы, потому что сто лет поп брал взятки и торговал водкой. Гадят в барских усадьбах, потому что сто лет там насиловали и пороли девок. Валят парки, потому что сто лет под развесистыми липами господа показывали свою власть. Блоку кажется, что это возмездие необходимо и оправданно. Более того, именно это и есть музыка революции.

Двенадцать красногвардейцев идут через Петербург. Кто ведет их за собой?

Где-то в Олонецкой губернии вздыхает брошенный Есениным поэт Клюев. Нечего есть, Клюев болен, слаб и весь покрылся коростой. «Если бы хоть кто-то из его „друзей“ хоть раз не сходил в „Привал комедиантов“, ему было бы на что купить еды», – так думает Клюев! Но никто не хочет помогать поэту, да и чем поможешь?

В «Привале комедиантов» холодно, темно и сыро. Электричества нет, горят свечи. На сцене репетируют пьесу «Зеленый попугай». Мебель пообтрепалась, ковры подгнили, задник того и гляди упадет. Бегают крысы. Периодически наведываются красногвардейцы, требуют документы.

«Погодите, мы до вас доберемся!»

Красногвардейцы выходят на улицу. Ночь. Вьюга заливается «долгим смехом». Где-то за этой вьюгой, за стеной снега, мелькает силуэт. Кто это?

Анна Ахматова не ходит в «Привал комедиантов». Январь она проводит у Владимира (Вольдемара) Шилейко. Кто такой Шилейко? Друг Гумилева, поэт, востоковед, переводчик. Гумилев называл Шилейко гением, но Ахматова никогда так не считала. Более того, ее всегда отпугивало в Шилейко что-то странное, необъяснимое, какой-то его едва заметный психический сдвиг. Но сейчас она сидит в его каморке во флигеле Фонтанного дома и не может на него насмотреться. Шилейко поит ее кофе (какая редкость), кормит печеной картошкой (какая редкость), что-то говорит, говорит, говорит. Гумилев уехал, Анреп уехал, Царскосельский дом продан, Слепнева больше нет. Ахматова впервые за долгое время чувствует себя защищенной. На улице слышны выстрелы. Красногвардейцы стреляют в темноту, в метель, в ветер. Выходить не хочется.

Гумилев тем временем в Париже и влюблен в «голубую звезду» – Елену Дюбюше, полурусскую-полуфранцуженку из обедневшей интеллигентской семьи. Но как ни старается Гумилев, сколько ни пишет стихов, сколько ни сыплет слов о любви и безмерной страсти, «голубая звезда» уплывает с богатым американцем на другую сторону небосвода.

           Вот девушка с газельими глазами           Выходит замуж за американца.           Зачем Колумб Америку открыл?