Бражники и блудницы. Как жили, любили и умирали поэты Серебряного века

Гумилев замыкается в себе, ищет выхода, хочет бежать на Персидский фронт, но получает отказ, в итоге едет в Лондон – в надежде оттуда попасть на фронт Месопотамский.

В конце января в Москве собираются два поколения поэтов. Вечер так и называется: «Встреча двух поколений поэтов». Футуристы (Маяковский, Каменский, Бурлюк) встречаются лицом к лицу с символистами (Вяч. Иванов, Белый, Бальмонт), которых еще недавно сбрасывали с парохода современности. Неопределившиеся (Цветаева, Ходасевич, Пастернак) наблюдают за схваткой, но схватки не происходит. Услышав стихи Маяковского, Белый вскакивает и не может сдержать восхищения. Никто никого не свергает, ни у кого нет сил.

«Христос! Вот кто ведет красногвардейцев». Блок приходит к этой мысли внезапно, она вытекает из музыки, выкристаллизовывается из метели. Революцию ведет за собой Христос.

29 января Блок заканчивает писать «Двенадцать». «Сегодня я – гений», – помечает он в своей записной книжке.

Февраль

Все перемещаются на две недели вперед. 1 февраля превращается в 14‐е: указом советской власти страна переходит на григорианский календарь. Комиссар Киева предписывает управе закончить уборку трупов с улиц города. В Туле расстреливают крестный ход. Скулы москвичей опухают от недоедания, купить какие-то продукты можно только за немыслимые деньги у спекулянтов, с которыми советское правительство ведет отчаянную борьбу. Профессор-гигиенист Хлопин приходит к неутешительному выводу: на 50 граммов хлеба в день человек выжить не может.

К Петербургу приближаются немцы. Блок, только что закончивший «Двенадцать», за несколько дней пишет «Скифов».

           Мильоны – вас. Нас – тьмы, и тьмы, и тьмы.           Попробуйте, сразитесь с нами!           Да, скифы – мы! Да, азиаты – мы,           С раскосыми и жадными очами!

И вдруг, надорвавшись, перестает слышать мучивший его гул, перестает различать всякую музыку. Тишина.

Немцы приближаются к Петрограду, Волошин читает газеты в Коктебеле, и ему кажется, что сбывается пророчество Евдокии Лопухиной, первой жены Петра I: «Петербургу – быть пусту». Но пророчество сбудется позже.

В Крыму, как и везде, беспорядки. Волошин пытается защитить свой дом, пишет письма комиссарам. Пытается защитить и соседние дома – не дать разграбить, сжечь, уничтожить. Начинает «приятельствовать» с пятью красногвардейцами, которые могут помочь, обещает нарисовать их портреты, но вскоре узнает, что эти красногвардейцы расстреляны матросами за грабеж и убийства.

Тем временем в Москве выбирают короля поэтов.

Поэты! Учредительный трибунал созывает всех вас состязаться на звание короля поэзии. Звание короля будет присуждено публикой всеобщим, прямым, равным и тайным голосованием.

Всех желающих принять участие в этом грандиозном празднике просят записаться заранее.

27 февраля в здании Политехнического музея битва. Не протолкнуться: зал набит до отказа. Поэты выступают по очереди – почти никого серьезного. Слушают плохо: шум, болтовня, крики. Кто-то пытается читать Бунина, Блока – на них шикают: что за старье? Наконец выходит Маяковский. Своим необъятным голосом он мгновенно перекрывает гомон и заставляет себя слушать. Читает «Облако в штанах», торопится, стараясь уложиться в отведенное каждому поэту время. Все замирают: вот он, король! Маяковский уходит с эстрады с уверенностью в победе, но вдруг откуда ни возьмись появляется Северянин! Скрестив на груди руки, он «поет» несколько своих старых стихотворений и уходит. Начинается голосование. Зрители кладут записки в специальную корзину. Маяковский нервничает. Северянину будто бы все равно. Оглашение результатов. С незначительным перевесом, но все-таки – королем поэтов становится Игорь Северянин! На него надевают мантию, коронуют. Через несколько дней сборник Северянина выходит с подписью «Король поэтов». Футуристы объявляют выборы недействительными и проводят вечер под лозунгом «Долой всяких королей».

Весна

3 марта в Брест-Литовске подписан мирный договор с Германией. В этот же день в левоэсеровской газете «Знамя труда» выходит поэма Блока «Двенадцать». Никто ничего не понял. Одни видят в поэме благословение большевиков, поддержку революции и богохульство. Другим кажется, что все это глубокая ирония над происходящим. Сами большевики возмущаются: как это так нас ведет Христос? Многие в восторге, все потрясены. С Блоком перестает общаться его ближайший друг, поэт Пяст. Зинаида Гиппиус, ненавидящая большевиков, говорит о том, что никогда не простит этого Блоку. «Привал комедиантов» приглашает Любовь Менделееву выступать с чтением поэмы. Одни вешают Блока на знамя, другие брезгливо отворачиваются. Белый восхищается отвагой старого друга, но советует быть осторожнее:

«Помни: ты всем нам нужен в… еще более трудном будущем нашем…»