Бунтари и мятежники. Политические дела из истории России

«Оказалось, что Трепов, приехав часов в десять утра по какому-то поводу в дом предварительного заключения, встретил на дворе гуляющими Боголюбова и арестанта Кадьяна. Они поклонились градоначальнику; Боголюбов объяснялся с ним; но когда, обходя двор вторично, они снова поравнялись с ним, Боголюбов не снял шапки. Чем-то взбешенный еще до этого, Трепов подскочил к нему и с криком: «Шапку долой!» — сбил ее у него с головы. Боголюбов оторопел, но арестанты, почти все политические, смотревшие на Трепова из окон, влезая для этого на клозеты, подняли крик, стали протестовать. Тогда рассвирепевший Трепов приказал высечь Боголюбова и уехал из дома предварительного заключения. Сечение было произведено не тотчас, а по прошествии трех часов, причем о приготовлениях к нему было оглашено по всему дому. Когда оно свершилось под руководством полицмейстера Дворжицкого, то нервное возбуждение арестантов, и преимущественно женщин, дошло до крайнего предела. Они впадали в истерику, в столбняк, бросались в бессознательном состоянии на окна и т. д.»

Телесные наказания были в большинстве своем отменены в 1863 году. В исключительных случаях их позволялось применять к каторжанам только во время следования по этапу и по месту отбывания наказания. Сечение розгами арестанта, еще находившегося в доме предварительного заключения, закон не допускал, и потому слухи о бессудной расправе вызвали широкое возмущение в российском обществе. На волне всеобщего негодования 24 января (5 февраля) 1878 года на прием к Трепову пришла женщина и дважды выстрелила в него из револьвера. Причиненные ранения, впрочем, не стали смертельными, и спустя некоторое время петербургский градоначальник вернулся к исполнению своих обязанностей.

Нападавшую задержали на месте. Ею оказалась Вера Засулич, участница революционных кружков, неоднократно проходившая подозреваемой в делах о революционной пропаганде, создании тайного общества и подготовке мятежа. С учетом такого революционного прошлого покушение Засулич на жизнь представителя власти как ответ на его должностной поступок, несомненно, имело политический подтекст и было направлено против государственного порядка. Дело должно было попасть на рассмотрение Особого присутствия Сената. В таком случае судьбу подсудимой уже можно было считать предрешенной. Но по стечению обстоятельств дело было передано в обычный Петербургский окружной суд для слушания с участием коллегии присяжных заседателей. Это давало надежду на некоторое смягчение приговора.

Следствие и предстоящий суд находились под неусыпным контролем министра юстиции графа Палена. Он изначально не хотел видеть в деле Засулич политических мотивов, чтобы не придавать большого значения ее действиям в глазах публики и окружении императора. Судебное слушание и обвинительный вердикт присяжных заседателей должны были отобразить народное порицание преступному поведению подсудимой. Но постепенно уверенность Палена в намечаемом исходе дела стала угасать.

Первым признаком приближающейся катастрофы послужил отказ видных прокурорских служащих поддерживать обвинение. Товарищи прокурора Андреевский и Жуковский один за другим выразили неготовность «громить Засулич». Жуковский обосновал свой отказ политическим характером преступления: его участие поставило бы в сложное положение его брата, проживавшего за границей в Женеве. Андреевский же задал вопрос о возможности ссылаться в процессе на неправомерные действия Трепова и, получив отрицательный ответ, резюмировал: «В таком случае я вынужден отказаться от обвинения Засулич, так как не могу громить ее и умалчивать о действиях Трепова. Слово осуждения, сказанное противозаконному действию Трепова с прокурорской трибуны, облегчит задачу обвинения Засулич и придаст ему то свойство беспристрастия, которое составляет его настоящую силу…» В итоге на непопулярную роль обвинителя был назначен невзрачный товарищ прокурора К. И. Кессель, которого еще до начала процесса пугала незавидная участь пасть под натиском более талантливого и ловкого защитника.