Былой Петербург: проза будней и поэзия праздника

Под воздействием Запада и норм городского этикета, и, разумеется, для более успешного ведения дел часть купцов, особенно биржевых, отказалась от бороды и переоделась в европейские костюмы. На эти перемены обратил внимание Виссарион Белинский в очерке «Петербург и Москва» (1845): «Что же касается до петербургского купечества, – оно резко отличается от московского. Купцов с бородами, особенно богатых, в Петербурге очень мало, и они кажутся решительными колонистами в этом оевропеившемся городе; они даже выбрали особенные улицы своим исключительным местом жительства: это – Троицкий переулок, улицы, сопредельные Пяти углам, и около старообрядческой церкви. В Петербурге множество купцов из немцев, даже англичан, и потому большая часть даже русских купцов смотрят не купчинами, а негоциантами, и их не отличить от сплошной массы, составляющей петербургское среднее сословие»[826].

Однако напомним об ироническом и неприязненном отношении к купцам всех слоев общества. Павел Бурышкин, представитель второго поколения московского купечества, так объясняет подобный стереотип: «Обоснования недоброжелательного или пренебрежительного отношения к купеческому классу можно свести к трем моментам: во-первых, иностранцы создали легенду о том, что характерной особенностью торговых людей в России является их бесчестность и плутовство, во-вторых, русская литература, изображавшая лишь теневые стороны русского купечества, создавала ему характеристику „темного царства“, и, наконец, существовали пережитки настроений русских „аграрников“, продолжавших считать, что Россия должна оставаться страной земледельческой»[827].

Когда выросший в купеческом доме М. И. Пыляев говорит о своем далеком сословном предке в книге «Старый Петербург», он подпадет под устойчивое представление о «темном царстве»:

Образ жизни купца XVIII века был таков, что блаженство его состояло в том, чтобы иметь жирную лошадь, толстую жену, крепкое пиво, в доме своем особенную светелку, баню и сад. Утром сидел он в лавке, где с знакомыми и покупателями выпивал несколько так называемых «галёнков»[828] чаю. После обеда спал три часа, а остальное время проводил с приятелями, играя в шашки на пиво. <…> Купец всегда любил выпить, и помимо разных семейных празднеств: именин, родин, крестин искал случая напиться, особенно баня также еженедельно давала предлог к пьянству и созывам гостей.

Летом в праздники купцы с друзьями ездили за город с пирогами, самоварами и водкою. Смотрение кулачных боев, медвежьей травли, катанья с гор составляли любимейшие зимние удовольствия. <…>

Дед нынешнего купца носил русское платье, ходил «при бороде», летом был в чуйке[829], зимою в шубе. <…> Вид его был смирный, богобоязливый, почитал он после Бога власть, поставленную от Бога, стоял почтительно за прилавком, снявши шапку пред благородною полициею, боялся военных, чиновников, целый век обдергивался, суетился. Жену, детей держал в черном теле и в страхе Божьем. <…> В торговле в то время первое дело было зазвать к себе покупателя и отбить последнего у соседа. <…> Когда покупатель в лавку был зазван, торговец старался улестить его, отвести ему глаза, продать товар втридорога»[830].

В данном случае нас интересуют не мотивы распространенного взгляда на купечество, а его бытовой уклад, унаследовавший традиции крестьянского образа жизни и устои старообрядчества. В таких домах особо почитали веру, строго соблюдали обряды и сохраняли обычаи предков в семье, повседневной жизни, поведении, одежде, еде и пр.