Быть жертвой больше не выгодно. Дополненное издание

Во время конфликта, как из ящика Пандоры, вылетают все чувства, связанные с травмой. Во время столкновения на границе контакта, где нужно прояснять настоящее, как назло глаза застит прошлое.

Я как будто заранее знаю, что мою потребность будут отрицать. Я не могу сдержать свой гнев. Я сразу накидываюсь на человека…

Я боюсь, что меня все равно обвинят во всех смертных грехах. Поэтому помалкиваю.

Я не верю, что другой человек способен нести ответственность. Все люди для меня – слабые и безответственные… как мой отец. Я ничего не проясняю, потому что все равно окажусь единственной ответственной. Это больно.

Пребывая в детской части, детском мироощущении, договориться нельзя. В детских переживаниях во время конфликта присутствует только страх, ожидание, разочарование, обида, гнев. Между тем спор на границе обладает огромной ценностью, если он происходит между нашими взрослыми частями. Для взрослой части конфликт на границе контакта может оказаться экзистенциальной Встречей.

Алгоритм тут такой. Сначала спрашиваете своего внутреннего Ребенка: «Что не так? Что этот дяденька-тетенька тебе напоминает? Какого такого злого насильника, не уважавшего твоих прав и свобод?» Дайте ему пожаловаться, позлиться, поплакать, погневаться.

После того как вы увидели свою травму, вы сможете отделиться от нее. И в этот момент вы способны увидеть Другого в его желании. Быть может, не самом корректном, не самом совершенном. Но он тоже где-то в своей боли.

Из взрослой части мы уже рассуждаем в терминах ответственности: «В чем я вижу свою ответственность? В чем, как мне кажется, ответственность партнера?» И наконец: «Как мне может помочь этот конфликт? Где я прокололся – не обговорил заранее, не обозначил, не обсудил – то есть где я был в своих иллюзиях или же пошел на тайный сговор?» При таком раскладе любой конфликт является ресурсным, обогащающим и освобождающим.

<p>Идеализация</p>

Я в какой-то степени привыкла к тому, что меня идеализируют. Я понимаю, что идеализация – это неизбежно. И все же иногда меня потрясают ее масштабы. Иногда хочется сказать: «Вы серьезно думаете, что я могу все то, чем вы меня наделяете? Например, узнать всю вашу историю за несколько часов работы и дать нужную вам рекомендацию? Не чувствую боли и не переживаю неприятных чувств? Не нуждаюсь в отдыхе?»

На сессии говорили о любви. Женщина рассказывала, что очень хочет любви и… не хочет. Не хочет – потому что как-то не цепляет. Не нравятся, хоть и знакомятся, и даже хотят завоевывать. Я спрашиваю ее: «А как он может привлечь твое внимание? Что ему нужно сделать, чтоб зацепило?»

Она вспоминает свою последнюю любовь. Мужчина ее боготворит, относится нежно и трепетно. Она чувствует себя в центре его Вселенной. Чувствует себя любимой, значимой для него. Ревность в таком переживании – доказательство любви, а никак не претензия на обладание. Гиперопека кажется заботой, а никак не нарушением границ. Его личные ограничения пока не ранят, а кажутся милыми и естественными.

Идеализация накрывает происходящее волшебным покрывалом, которое искажает смысл, меняет полюса с минуса на плюс, и наоборот.

Потом наступила другая фаза – деидеализация. Одеяло постепенно сползает. Они оба встречаются с реальностью. Оба – в дефиците, оба – в глобальной нужде по любви. И оба имеют свои ограничения. Начинаются разочарования и претензии. Пройдя через серию болезненных разрывов-воссоединений, они расстаются.

То, что она принимает за любовь, было фантазией. Взаимной фантазией друг о друге. По сути, они оба не выдержали реальности. Не хватило ресурса удержаться в отношениях после разочарования.

Однако психика «разрезала» единый процесс на два куска. Идеализация так и осталась ориентиром под названием «любовь». Крушение иллюзий как неизбежное последствие идеализации оказалось «случайностью». Как будто ее могло не быть.

В моем недавнем путешествии в Брюсселе меня трижды обсчитывали в сувенирных лавках. Я почему-то этого «не замечала». Стала разбираться только с последним случаем, когда размер обсчета превысил допустимые для меня пределы.

Потом я подумала: «А почему? Почему я так безропотно и молча оставила обман без внимания?» В голове возникли мысли: «Это же Европа», «Права человека» и, наконец, самая примитивная идеализация – «Этого не может быть».

Я не хотела замечать обмана из-за маленького волшебного покрывала. Границы могут остаться без защиты не только в случае вероломного нападения с применением силы и угроз, а еще и когда их добровольно сдают без боя под влиянием идеализации.