«Человек, первым открывший Бродского Западу». Беседы с Джорджем Клайном

В этой книге я отметила для себя одно примечательное место. Бетеа цитирует слова Бродского: «Изгнанный писатель похож на собаку или человека, запущенных в космос в капсуле (конечно, больше на собаку, чем на человека, потому что обратно вас никогда не вернут). И ваша капсула – это ваш язык. Чтобы закончить с этой метафорой, следует добавить, что вскоре пассажир капсулы обнаруживает, что гравитация направлена не к земле, а от нее»[73].

Ниже Бетеа добавляет: «Утопист пишет в надежде, что капсула, увлекаемая гравитацией, начнет снижаться в сторону Земли; поэт же движется по своей одинокой, центробежной траектории. В конечном итоге Бродский, как и Цветаева, – изгнанник даже среди изгнанников. Он стоит особняком, не будучи ни персонажем первосцены[74]в чужом романе о любви и семье, ни бунтарем на площади чужого политического подсознания. Он сам себе выбирает роли и сам отвечает за успех или провал спектакля».

Бетеа называет это (выделяя термин курсивом) «создание изгнания», поясняя, что Бродский создавал изгнание сам. В этой книге, вышедшей в 1994 году, Бетеа пишет: «После наступления эры постгласности и неизбежного отмирания „пиитической модальности“ в русской литературе Иосиф Бродский, возможно, окажется последним великим поэтом этой традиции, поэтом, о котором можно сказать, что он создал сам себя, а его, в свой черед, создали его произведения». Громкое заявление. Неудивительно, что у него были кошмары, о которых вы уже упоминали[75].

Да, я как раз думал об этом фрагменте из «Полемического вступления» Бетеа. Я нахожу это высказывание Бетеа проницательным и глубоким. Оно также подтверждает мой тезис: Бродский как великий русский поэт и великий англоязычный эссеист создал себя сам, хотя достичь этого ему немножко помогли такие люди, как Усачевский, Либерман, Юрий Иваск и я.

Что ж, попытки подвергнуть Иосифа психоанализу – это не по моей части, но, очевидно, в нем была своего рода внутренняя искра[76] или пламя.

Но эта искра нуждалась в проводниках и советниках. В этой связи меня очень заинтересовало письмо, которые вы написали Элизабет Крей, исполнительному директору Академии американских поэтов, 2 июля 1972 года – в тот же день[77], когда Бродский летел из Лондона в Детройт. Правильно ли я понимаю, что на определенном этапе его пытались продвигать в том же стиле, как продвигали Вознесенского?

Вот отрывок из вашего письма: