«Человек, первым открывший Бродского Западу». Беседы с Джорджем Клайном

Но это означает, что в определенный момент на заре его карьеры вы сыграли абсолютно ключевую роль. Если бы вы не написали это письмо, если бы вы не оказались в нужном месте и не вмешались, его карьера, подозреваю, пошла бы совсем другим путем.

Разъясните свою мысль поподробнее.

Теперь нам кажется, что все наладилось само собой, но на том раннем этапе многое висело на волоске – все было намного туманнее, чем представляется нам теперь, когда мы оглядываемся на прошлое. Возможно, его судьба сложилась бы иначе, если бы он стал гастролировать по всей стране и читать стихи в огромных залах, получая по 1500 долларов за выступление, а-ля Евтушенко.

Довод очень веский. Признаюсь, в таком разрезе я об этом не думал.

Если бы Бродского продвигали в том же стиле, как Евтушенко или Вознесенского, все могло бы пойти совсем иным путем.

Полагаю, могло бы произойти, тем более что он боготворил Одена и воспринял бы совет Одена очень серьезно. В каком-то смысле мне пришлось отговаривать его последовать совету Одена.

Его нестандартный успех в академическом мире – поразительное достижение для человека, который бросил школу в пятнадцатилетнем возрасте.

А он сильно волновался, опасаясь, что преподавание в университете ему, не имеющему ни ученой степени, ни диплома, будет не по плечу. Я напомнил ему, что в 1967 году в Ленинграде он прочел мне интереснейшую лекцию об истории поэзии в его родном городе с 1950‑х годов. Я заключил, что передо мной талантливый, прирожденный преподаватель, и, по-моему, смог убедить его, что моя оценка не завышена.

В конце концов Евтушенко тоже сделал карьеру в американском академическом мире. А дорогу ему проторил Иосиф – ирония судьбы, если учесть настороженное отношение Иосифа к Евтушенко. Однако в те первые годы запросто могло случиться, что академическая среда отшатнулась бы от Бродского. В первое время после приезда в Америку Иосиф испытывал замешательство, а значит, не сумел бы вникнуть в культурный контекст и предугадать последствия своих решений по части гастролей.

Вы человек скромный, и меня это восхищает. Но если бы не ваше вмешательство, все могло бы сложиться иначе – причем, пожалуй, не только для Бродского.

Я должен заявить, что в полной мере признаю: его успех – его собственная заслуга. Он определенно заслужил свой успех. Но я немножко помог ему на его пути к успеху. Это я тоже признаю.

Спустя долгое время вы оказали ему немаловажную помощь в другой области. Не правда ли, вы кое-что предприняли, чтобы заинтересовать Шведскую академию его творчеством?

Мне пришло письмо из Шведской академии – разумеется, не в 1987 году, а раньше, но, пожалуй, лишь за один-два года до его премии.

Они попросили прислать им несколько стихотворений. Не помню, указали ли они конкретные названия или просто попросили несколько еще не опубликованных стихотворений, которые, как сообщили членам Академии, я перевел. Я отправил им русские тексты и свои переводы двух или трех стихотворений. На тот момент у меня было только два завершенных, но еще не опубликованных перевода – «Эклога 5‑я» и «Назидание». Но я также закончил несколько сонетов к Марии Стюарт, и, возможно, их я тоже отправил, хотя они так и остались неизданными. В любом случае стало ясно, что Иосифа включили в короткий список Нобелевской премии. Не знаю уж, насколько коротким был этот список.