«Человек, первым открывший Бродского Западу». Беседы с Джорджем Клайном

Он указывал на какую-то проблему. Он говорил: мол, вот эта строка не годится. Или вот это слово не подходит. Или указывал, что я не уловил иронии. Со строкой было что-то не в порядке, и я говорил: «Хорошо, я понимаю, что вы имеете в виду», и я переделывал эту строку, и тогда он ее одобрял. Могу привести конкретные примеры нескольких ситуаций. В некоторых случаях мы перебирали два или три варианта одной строки прежде, чем сообща остановиться на одном из них. Как минимум в одном случае мы описали круг: перебрали несколько строк, но в конце концов согласились, что первоначальный вариант – самый подходящий. С 1972 года вплоть до 1979-го, если не дольше, все шло как по маслу. Иосиф никогда не проявлял ни нетерпения, ни властности – до 1980‑х такого не случалось. В нескольких случаях он даже сам предложил приемлемые варианты. Когда мы работали над стихотворением «Второе Рождество на берегу незамерзающего Понта…», именно он предложил неточную рифму, которую я охотно одобрил, – «unfrozen/horizon»[95].

С другой стороны, у его стихотворения «На смерть Жукова» (1974) сложноустроенная концовка – она отсылает к стихотворению Державина на смерть Суворова «Снигирь» (1800). Особенно трудно передать на английском последние четыре строки. Иосиф написал и прислал мне вариант перевода, во всем несхожий с тем, который я ему то ли показал, то ли выслал почтой. Я счел его вариант абсолютно неприемлемым и сказал ему об этом прямо. В тот период он не стал настаивать на своем варианте. Не заявил: «Джордж, вы должны включить в перевод мои строки» по такой-то или по сякой-то причине.

Вы привели еще несколько конкретных примеров в своей статье «Сверка переводов Бродского» («Revising Brodsky»), включенной в книгу «Перевод поэзии: двойной лабиринт» («Translating Poetry: The Double Labyrinth»), которую составил ваш друг Дэниэл Уайссборт. Не могли бы вы поделиться одной из этих историй?

У нас было много мороки с двумя строфами из «Натюрморта». Я расскажу вам о работе над одной из строф. Стихотворение впервые было опубликовано в «Сетерди ревью» от 9 августа 1972 года, а затем включено в книгу «Selected». В оригинале схема рифмовки – АБАБ, но мы перевели все стихотворение по схеме XAYA, где X и Y – не рифмующиеся мужские окончания.

В первой строфе третьей части:

Кровь моя холодна.Холод ее лютейреки, промерзшей до дна.Я не люблю людей.My blood is very cold —its cold is more witheringthan iced-to-the-bottom streams.People are not my thing.

Ему не понравилась строка с мужским окончанием с рифмой «withering/thing» – она шаталась, но главные нарекания у него вызвало вкрапление американского сленга 1960‑х – вариант «people are not my thing» (хотя, возможно, в этом конкретном стихотворении «thing» – обоснованный выбор). Если переводить оригинал буквально, сленгом и не пахнет: «Ia ne liubliú liudéi» – «I don’t like people».

Тогда я стал переделывать вторую строку и перенес в нее слово «than» из третьей. Затем я предложил несколько вариантов четвертой строки с неточными рифмами к «than». В том числе «I dislike everyone», «People I cannot stand» и «People don’t turn me on». Третий из них тоже попахивает 1960‑ми. Мне скорее нравился второй вариант, несмотря на слегка неуклюжую инверсию. Он звучал так:

My blood is very cold —its cold is fiercer thaniced-to-the-bottom streams.People I cannot stand.

Когда Иосиф забраковал это, я предложил вторую правку – гибридный вариант:

My blood is very cold —its cold is more witheringthan iced-to-the-bottom streams.I dislike everyone.

Неточная рифма «withering/everyone» – какая-то сомнительная. В конце концов мы скрепя сердце вернулись, pis aller[96], к первоначальному варианту.

Стихотворение, о котором Бродский сожалел