«Человек, первым открывший Бродского Западу». Беседы с Джорджем Клайном

Активная, неослабевающая, многолетняя поддержка, которую профессор Клайн оказывал Бродскому, стала для поэта большим подспорьем при поисках работы и источников дохода. Вдобавок превосходные переводы Клайна сделали поэзию Бродского доступной для англоязычного мира, а многочисленные черновики и комментарии отражают их чистосердечное партнерство и неподдельную дружбу. Я как эксперт-оценщик полагаю: если бы не было неуклонной поддержки со стороны Клайна на протяжении двадцати восьми лет, то стихи и блестящая репутация Бродского привлекли бы намного меньше внимания. Ценность этого материала отражает этот союз гения поэзии[100].

Касательно последней фразы – разумеется, «гением поэзии» был Бродский, а не Клайн. В остальном все, что Кленденнинг пишет о нашей дружбе и партнерстве, проницательно и соответствует истине, и я полагаю, что это целиком заслуга Иосифа. Иосиф с самого начала всегда старался мне помочь и охотно работал со мной, отвечал на мои вопросы, разъяснял темные места своих текстов. Лучших взаимоотношений с автором нельзя было и пожелать. Позднее они начали меняться.

Однако уже в 1980 году, когда вышла «A Part of Speech», некоторые поэты, переводчики и читатели остались недовольны. Роберт Хасс в «Нью репаблик» сожалел о его «фатальных просчетах при выборе интонации», создающих впечатление, что перед нами «молодой английский умник неопределенного возраста, который выпорхнул из университета и вознамерился произвести фурор»[101].

Хасс непоследователен. Он разбранил несколько строк из моего перевода «Натюрморта», но затем назвал мой перевод «Сретенья» «красивым и очень простым». Похожую непоследовательность проявил критик Джон Бейли. В рецензии на «A Part of Speech» он похвалил то, что в переводе стихотворения «На смерть Жукова» я «чудодейственно сумел сохранить» медлительный прерывистый ритм военного похоронного марша. Однако спустя годы, в другой рецензии, он написал, не упомянув моего имени, что переводчик стихотворения о Жукове не смог передать «то ли простоту, то ли замысловатость» этого стихотворения[102]. Если уж зашла речь о «A Part of Speech», не забывайте, что авторитетный британский славист Генри Гиффорд в рецензии в ТЛС написал: «лучшие переводчики Бродского – Бродский и Клайн». Это сказано о книге, в которую включены переводы Хекта, Уолкотта и Уилбура.

Вот дословная цитата из Гиффорда:

Каждое стихотворение в этой книге читается так, словно английский язык для него изначально родной. Некоторые лучше других (особенно те, над которыми потрудились Бродский и Джордж Л. Клайн)[103].

Я в некотором роде согласен с Гиффордом: по моему мнению, некоторые, хоть и не все, автопереводы Бродского в этой книге – первоклассные.

И когда же взаимоотношения начали меняться, как вы это называете?

Возможно, «начали меняться» – неподходящее выражение. Лучше сказать, что они изменились в 1980‑х, когда он лучше овладел литературным английским. Когда он овладел языком почти в полной мере, ему уже не так остро требовались переводчики. Вначале он отчаянно нуждался в умелых переводчиках[104].

Помните, что он сказал, когда я позвонил ему в Лондон в октябре, после новости о Нобелевской премии? Я сказал: «Поздравляю вас, Иосиф!», а он ответил: «Поздравляю и вас, Джордж!» Этим ответом он воздал мне справедливость в том смысле, что мои переводы сыграли некоторую роль в присуждении ему Нобелевской премии. Не стану утверждать, что главную. Но могу без ложной скромности сказать, что роль была существенная. Не будь моих переводческих работ, он, возможно, в конце концов все равно получил бы Нобелевскую премию, но не так скоро.

Если заглянуть в содержание его последней книги стихов… Как бишь она называется – «Et Cetera»?