«Человек, первым открывший Бродского Западу». Беседы с Джорджем Клайном

Для меня это новость. Я не знал никого из семьи Пастернак, кроме Лидии Пастернак Слейтер, жившей в Англии, – да и ее не знал лично, просто слышал о ней: она перевела несколько стихотворений Пастернака, проделала весьма похвальную работу.

Энн – ее дочь. Некоторое время тому назад я была у нее дома в Оксфорде, мы вместе пообедали. В Оксфорде хранится много картин и набросков Леонида Пастернака – деда Энн, отца Бориса Пастернака.

Что ж, это придает критическим замечаниям Рэйна определенную весомость. Но читает ли он сам по-русски? Если да, если он читал русские стихи Бродского в оригинале, просто не понимаю, как Рэйн мог заявить, что «международная репутация» Бродского «шатко держалась» на его «нечетком чувстве английского языка».

Насколько я понимаю, Рэйн не знает русского.

Всякий, кто читал стихи Бродского, написанные на русском, согласится, что это выдающийся поэт, поэт с «абсолютным» чувством интонации и безупречным литературным вкусом. Что касается его стихотворных автопереводов и стихов, написанных сразу на английском, то позвольте мне ограничиться одним замечанием: Энн Шелберг и Зак Ишов вступились за «англоязычного Бродского», и я уверен, что они приведут наилучшие аргументы из возможных. Как я уже говорил, в этот спор я предпочитаю не ввязываться.

Захар Ишов рассматривает это в своей диссертации; он защитил ее в Берлинском свободном университете. Есть только один пункт, по которому я несогласен с Заком, – по части хронологии. Он утверждает, например, что в конце 1970‑х, в процессе перевода стихотворения, о котором я уже упоминал, – «Второе Рождество на берегу», Бродского не устроил мой вариант некой строки и он сочинил свою строку взамен моей, а затем мы вдвоем обсудили и в итоге одобрили его вариант. Я же отчетливо помню, что в тот период именно я сочинил строку для замены первого варианта, а затем Бродский то ли одобрил, то ли отверг мою строку. Я также отчетливо помню, что обычай предлагать собственные варианты строк взамен первоначальных появился у Бродского только в 1980‑х, когда мы работали над моими переводами «Эклоги 5‑я (летней)», а затем «Назидания»; эти переводы опубликованы в книгах «To Urania» и «So Forth» соответственно.

Ценный вклад в вопрос о «Бродском на английском» внес Дэниэл Уайссборт. Его книга «Из русского с любовью» – работа странная, с извилистыми отступлениями, но в нескольких местах он очень четко проводит мысль, что Бродский пытался сделать с английским языком то, чего еще никто никогда не делал. Я писала в «Кеньон ревью»:

Однако, несмотря на все разговоры о несущественном и на все самоуничижение, Уайссборт выдвигает стержневой, замечательный тезис – утверждает, что Бродский «пытался русифицировать английский, не проявляя ни малейшего пиетета к духу английского языка… ему хотелось, чтобы межъязыковой перенос происходил без коренных изменений, а достичь этого удалось бы только при условии, если бы сам английский язык изменился».

Словом, Уайссборт призывает, чтобы мы вслушались в стихи Бродского, приняв их правила игры. Как он говорит слушателям семинара: «Это как музыка в новом стиле. Возможно, она вам не нравится, возможно, она кажется вам нелепой и даже оскорбляет ваш вкус, но признайте – хотя бы чисто гипотетически – что, может статься, ваше ухо просто к ней непривычно. Дайте ей шанс, вслушайтесь!»[113]