«Человек, первым открывший Бродского Западу». Беседы с Джорджем Клайном

В действительности, когда я переводил Бродского – а это требовало значительных усилий, – я делал это не «for fun», в смысле не «для развлечения или по иным несерьезным причинам». Я прилагал эти значительные усилия, как прежде к стихам Пастернака и Цветаевой, а позднее – к стихам Ахматовой, руководствуясь чувством долга. Я высоко ценил эти стихи. Я считал, что достаточно компетентен, чтобы верно передать их на английском языке, видел свой долг в том, чтобы постараться перевести их как можно лучше ради блага русской поэзии и ради того, чтобы английские и американские читатели смогли понять и оценить по достоинству эту поэзию. Здесь, однако, слово «fun» снова нарушает правило «хорошего словаря», внося диссонанс в стихотворение, которое во всем остальном прелестно.

Кстати, Иосиф особенно гордился составной неточной рифмой «philosophies/colossal fees».

Глава 6. Клайн принимает вызов

На страницах «Нью-Йорк ревью оф букс» от 5 апреля 1973 года вы повторили в слегка измененной форме то, что сказали Бродскому при первой встрече: «То, чего он достиг в поэзии за десять лет, если отсчитывать с 1962 года, в моем понимании сопоставимо с тем, чего достигли к возрасту тридцати двух лет Анна Ахматова (к 1921 году), Борис Пастернак (к 1922 году), Марина Цветаева и Осип Мандельштам (к 1924 году)». И добавили, что Бродский войдет в один ряд с этими поэтами.

Спустя несколько месяцев, 19 июля, Глеб Струве заявил на страницах того же издания, что прочел ваши слова «с почти невообразимым удивлением». Он отметил, что и сам давно восхищается Бродским, напомнил о своей роли в издании первой книги Бродского «Стихотворения и поэмы» (она вышла в издательстве «Международное литературное сотрудничество», Струве написал к ней предисловие).

И тут же бросил вам вызов: «На мой взгляд – и, полагаю, в этом я не одинок – оценка до нелепости завышенная и, как мне кажется, она оказывает медвежью услугу самому Бродскому. Пусть Джордж Клайн назовет хотя бы несколько стихотворений Бродского, дотягивающих до усредненного уровня книг[116], которые эти поэты написали, когда им было столько лет, сколько Бродскому теперь».

Вы ответили поразительно твердо и лаконично: «Полагаю, мне было бы неуместно отвечать на письмо г-на Струве. Пусть поэзия Бродского говорит сама за себя».

Позвольте мне кое-что ответить тем, кто усомнился, что Бродский – великий поэт. Этот ранг он определенно заслужил шестью стихотворениями. «Элегия Джону Донну». Посмотрим… Что ж, а еще «Nunc Dimittis» («Сретенье»), и «Бабочка», и дантовское стихотворение «Декабрь во Флоренции». На высшую ступень в этом списке из шести стихотворений я поместил бы, наверное, «Разговор с небожителем». Если не на первое место, то на одно из высших, поскольку это одна из сильнейших вещей. Богатая смыслом и великолепная.

Итого, строго говоря, пять стихотворений, но, думаю, любой вдумчивый читатель скажет, какое стихотворение, на его вкус, должно быть в списке шестым. А в вашем перечне отсутствуют несколько поздних шедевров – «Осенний крик ястреба» и даже «Колыбельная Трескового мыса» (1975), которую вы пробовали перевести.