«Человек, первым открывший Бродского Западу». Беседы с Джорджем Клайном

Он сказал мне, что к тому времени прочел не так-то много вещей Джона Донна, но он поразительно чувствовал интуитивно, каким человеком был Джон Донн.

В стихотворении мир предстает закутанным в белый саван, а поэт видит Джона Донна в белом саване, как на гравюре Мартина Друшаута[123]. Донн позировал для портрета в саване, чтобы не позабыть о приближении смерти. В «Жизни Джона Донна» Исаака Уолтона сказано: «В этой позе художник изобразил его в полный рост, и когда картина была закончена, он повелел поставить ее у своей постели, где она была предметом его постоянного созерцания и простояла до самой его смерти»[124]. Пять недель спустя он умер.

Предполагаю, Иосиф слышал об этом, но доподлинно не знаю. Впрочем, он внимательно рассматривал множество картин и скульптур, это видно, например, по его стихотворению «Дедал»[125].

Искусство для него много значило – он постоянно делал зарисовки. Может быть, его стихотворение «Дедал в Сицилии» вдохновлено «Пейзажем с падением Икара» Питера Брейгеля Старшего? Интересно, что та же картина вдохновила Одена на стихотворение «В музее изобразительных искусств». Пейзаж совпадает – у Бродского сказано: «сзади синеют зубцы местных гор». А под стихотворением указано: «1993 Амстердам» – до брюссельского музея, так сказать, недалеко ходить. Такое ощущение, что разговор между этими поэтами продолжался.

Да.

Однако он вдохновлялся не только портретом Донна. В 1981 году он дал украинскому писателю Игорю Померанцеву интервью для «Радио Свободная Европа»[126], которое вышло в эфир только в 2010 году, к 70-летию со дня рождения Бродского[127].

В интервью он конкретно отмечает, что вдохновлялся в том числе эпиграфом к роману Хемингуэя «По ком звонит колокол»:

Нет человека, который был бы как Остров, сам по себе, каждый человек есть часть Материка, часть Суши; и если волной снесет в море береговой Утес, меньше станет Европа, и так же, если смоет край мыса или разрушит Замок твой или друга твоего; смерть каждого Человека умаляет и меня, ибо я един со всем Человечеством, а потому не спрашивай, по ком звонит колокол: он звонит по Тебе[128].

Судя по всему, он читал «По ком звонит колокол» еще в СССР: