«Человек, первым открывший Бродского Западу». Беседы с Джорджем Клайном

Процитируем еще раз: «Донн в некотором роде начался для меня так же, как и для английской публики, для его современников. Потому что Донн в его время был более известен как проповедник, нежели как поэт».

Да, верно. Как вы отмечаете, Иосиф, очевидно, был знаком с самой знаменитой, пожалуй, проповедью Донна «Нет человека, который был бы как Остров».

Вот еще один источник вдохновения для «Элегии»: Бродский заключил договор на большую работу для академического издания в книжной серии «Литературные памятники».

Это было чуть позднее, вскоре после его возвращения из Норенской в 1965 году. Он заключил с этим советским издательством договор на перевод стихов поэтов-метафизиков, в объеме 4000 строк. Он переводил на русский Донна, Марвелла и других, а одновременно работал над своими стихами. К этой затее он отнесся с большим энтузиазмом. Но на деле он перевел… даже не знаю, сколько… наверное, две сотни строк… и больше никогда к этой работе не возвращался.

Очень жаль. Расскажите мне побольше об этой затее.

Благодаря историку литературы Виктору Жирмунскому он заключил договор с советским издательством – оно платило по 90 копеек за строку – на сборник английских поэтов-метафизиков в объеме 4000 строк. Общая сумма составила бы 3600 рублей. Но он получил бы деньги только после сдачи рукописи, а он ее так и не сдал, и в любом случае все это могло бы занять несколько лет. Полагаю, мы должны кое-что сказать о Бродском как о переводчике, особенно как о переводчике английской поэзии. Он был блестящим переводчиком.

Очевидно, работа над переводами помогла ему хорошо узнать Донна. Это видно и по интервью Померанцеву:

Померанцев. Вы перевели несколько стихотворений Джона Донна. Говорят, что переводчик – всегда соперник переводимого им автора. Кем чувствовали себя вы, переводя Донна – соперником, союзником, учеником мэтра или собратом по перу?

Бродский. Конечно же не соперником, во всяком случае. Соперничество с Донном абсолютно исключено благодаря качествам Донна как поэта. Это одно из самых крупных явлений в мировой литературе… Переводчиком, просто переводчиком, не союзником… Да, скорее союзником, потому что переводчик всегда до известной степени союзник. Учеником – да, потому что, переводя его, я чрезвычайно многому научился.

Дело в том, что вся русская поэзия по преимуществу строфична, то есть оперирует чрезвычайно простым, в чрезвычайно простых строфических единицах – это станс, да, четверостишие. В то время как у Донна я обнаружил куда более интересную и захватывающую структуру. Там чрезвычайно сложные строфические построения. Мне это было интересно, и я этому научился. В общем, вольно или невольно, я принялся заниматься тем же, но это не в порядке соперничества, а в порядке ученичества. Это, собственно, главный урок. Кроме того, читая Донна или переводя, учишься взгляду на вещи. У Донна, ну, не то чтоб я научился, но мне ужасно понравился этот перевод небесного на земной, то есть перевод бесконечного в конечное…