«Человек, первым открывший Бродского Западу». Беседы с Джорджем Клайном

Первая строка относится к уровню культуры/нравственности – «это не крик отчаяния». Затем соскальзывание на психологический/эмоциональный уровень – одичание, «зарастание мхом», так сказать. И финальное скатывание в молчание, бессловесность. То есть это начало умирания, скатывание в состояние бессловесности.

Эта тема неотступно занимала его мысли со времен «Сретенья», или, как вы уже отмечали, с еще более ранних времен, в «Горбунове и Горчакове» сказано: «Жизнь – только разговор перед лицом молчанья».

Да. А это стихотворение, написанное в ноябре – декабре 1972 года, вторит той же мысли, проводя параллель между жизнью и речью, с одной стороны, и смертью и молчанием, с другой. В нем есть это неотступное ощущение надвигающегося конца, непоправимой утраты.

А для поэта – ощущение финального угасания в пучине молчания.

В молчании вечности. В этом стихотворении он заявляет: «старение есть отрастанье органа / слуха, рассчитанного на молчание». Иначе говоря, прогрессирующая глухота у стариков – подготовка к молчанию после смерти.

Не кажется ли вам, что распространение верлибра и его последующий неизбежный упадок привели к тому, что носители английского языка утратили гибкость слухового восприятия в том, что касается метрики и рифм? Ведь эти формы стихосложения распространены в поэзии на очень многих языках, не только в русской. Реакция англоязычных слушателей характеризует больше нас самих, чем саму форму стихосложения.

С рифмами та же история. Сегодня многим из нас кажется, что безупречно точным рифмам место на поздравительных открытках с готовым текстом. Но, по-моему, не факт, что беда – в исчерпании запаса рифм. Мы разучились их воспринимать. Виноваты не рифмы, а наши уши.

Что ж, возможно, вы правы. Вчера вы цитировали слова Уайссборта. Думаю, в них есть зерно истины. Иосиф пытался… как выразил это Уайссборт?

Он утверждал, что Бродский «пытался русифицировать английский, не проявляя ни малейшего пиетета к духу английского языка… ему хотелось, чтобы межъязыковой перенос происходил без коренных изменений, а достичь этого удалось бы только при условии, если бы сам английский язык изменился».

Да, думаю, здесь есть зерно истины. Я размышлял об одном стихотворении – помните стихотворение Шеймаса Хини? Что-то там про автомобиль, припоминаю. Вы помните это стихотворение?

Называется «Размером Одена», стихотворение памяти Иосифа Бродского, начинается так:

Joseph, yes, you know the beat.Wystan Auden’s metric feetMarched to it, unstressed and stressed,Laying William Yeats to rest.

(Джозеф, помнишь этот ритм?Оден, твой любимый бритт,Брел под гул таких же стоп,Провожая Йейтса в гроб.)

А продолжается так:

Politically incorrectJokes involving sex and sect,Everything against the grain.

Drinking, smoking like a train.(Как любил ты шутки звон —Брысь, политкорректный тон!Гладил ты не по шерстиС вечным кэмелом в горсти.)

Стихотворение очень длинное, очень сильное и, в сущности, в некотором роде пронизано добродушной критикой – это можно так назвать, – а также очень-очень нежное и благоговейное. В нем сказано что-то вроде: Бродский был как автогонщик, а английский язык был для него гоночным автомобилем, и Иосиф управлял им, постоянно газуя.

Да. Вот это место: