«Человек, первым открывший Бродского Западу». Беседы с Джорджем Клайном

Вы и Хект – совершенно разные переводчики, у каждого из вас свой подход к переводу, свои сильные стороны. И что же вы ответили, услышав эту необычную просьбу?

Я, разумеется, подчеркнул, что не смогу доделать свой вариант в такой короткий срок. На перевод четырнадцати строф «Бабочки» у меня ушло несколько сотен часов. «Колыбельная», в общем и целом, вдвое длиннее. Так что в 1980 году в «A Part of Speech» был опубликован вариант Хекта, несмотря на растянутость.

Хект был поэтом, и строки у него получались прекрасные. Но не знаю… Я никогда вам не рассказывал о своей переписке с ним?

Вообще-то мне бы не хотелось о ней рассказывать, но вкратце расскажу. Она хранится в Йеле, вы можете ее найти. Что ж, посмотрим, я был тогда в Англии. Точный год назвать не могу.

Вы были там в мае – июне 1977 года. Переписка лежит передо мной – ее прислали из университета Эмори, где хранится архив Хекта.

До этого я видел Хекта как минимум однажды, мимолетно. Не знаю, переписывался ли я с ним до этого, но его адрес у меня был, и я отправил ему вместе с короткой запиской рецензию из «Нью-Йорк таймс», где был один абзац об Иосифе – теплый и великодушный отзыв. И, возможно, я что-то написал о переводе «Колыбельной Трескового мыса».

Да, вы об этом написали. Вы упомянули, что в рецензии Джона Расселла в «Нью-Йорк таймс» на «Искусство в семидесятых» сообщается, что вы переводите «Колыбельную Трескового мыса», что, как вы заметили в письме, «возможно, стало неожиданностью» для Хекта. Кстати, в весенне-осеннем номере «Пейнтбраш» за 1977 год, в статье «Работа с Бродским», вы тоже отметили, что работаете над этим конкретным переводом. Так что это вряд ли сохранялось в тайне.

Ниже в письме вы написали: «Иосиф сообщает мне, что вы согласились перевести это по подстрочнику. Я охотно уступил бы вам этот перевод, но в этом конкретном случае стихотворение мне очень близко и я уже затратил много времени и сил. Если вы пока не продвинулись слишком далеко, то, возможно, вы согласитесь перевести для издания „Фаррар, Страус и Жиру“ что-нибудь другое? Многие превосходные стихи пока никто за собой не застолбил». Со свойственной вам скромностью вы добавили: мол, надеюсь, что все переводы стихов, выполненные мной, «переработает какой-нибудь настоящий поэт».

В ответ он прислал крайне резкую короткую записку, где вообще не поблагодарил меня и даже умолчал о том, что я послал ему рецензию.

Записка лежит передо мной. Он «удивлен и шокирован» вашими «собственническими чувствами» и «эгоистическим интересом». Он пишет, что Бродский сам пригласил его заняться конкретно этим стихотворением. Он называет ваше письмо «неуместным», но швыряет вам стихотворение, как подачку, рекомендуя, чтобы вы сами известили об этом поэта и сообщили тому, что потребовали от Хекта самоустраниться.

А после этой записки, написанной 28 мая, он написал вам еще раз, 4 июня, не переставая сердиться, и повторил то же самое.

Предполагаю, он позабыл, что уже написал мне 28 мая.