«Человек, первым открывший Бродского Западу». Беседы с Джорджем Клайном

Nose in air, foot to the floor, Revving English like a carYou hijacked when you robbed its bank (Russian was your reserve tank).Worshipped language can’t undo Damage time has done to you:

Even your peremptory trust In words alone here bites the dust[161].(Как ты бешено пылил На английском! Как любил Гнать на нем аж миль под сто, Как на угнанном авто!

Лишь язык боготворя, Верил в слово ты. А зря. Копы времени, озлясь, Лихача вдавили в грязь[162].)

«Колыбельная Трескового мыса» («Lullaby of Cape Cod»)

Давайте поговорим об истории, которая стоит за стихотворением, наполовину переведенным вами в 1977 году. Как всем нам известно, Энтони Хект выполнил перевод, принятый неоднозначно, но все же доныне остающийся самым точным. Для меня стал неожиданностью отзыв Гиффорда о «Колыбельной Трескового мыса»[163]. Приведу полную цитату: Гиффорд предостерегает о пагубности «раболепного многословия», а затем пишет:

У Энтони Хекта есть дар манипулировать словами, и с его бойкой версией «Колыбельной Трескового мыса» все было бы в порядке, если бы она не навевала ощущение, что перед нами не Бродский, а, допустим, более экспансивный Луис Макнис вместо Бродского. Искусность Хекта не подлежит сомнению, но он недостаточно строг к себе – в некоторых строфах у него в полтора раза больше строк, чем в оригинале. Слова Бродского о зазеркальном эффекте, к которому приводит перемена одной империи на другую («ваш пробор… влево сместился»), превращается в:

the mirror’s revelation that the part in your hairthat you meticulously placed on the left sidemysteriously shows up on the right.

«Мысль о Ничто» просто обязана превратиться в «a queer, vertiginous thought», а «решка» (монеты) – в «its opposite (tails), its double, its underside». «Смерть» снабжена глоссой «that punctuation mark», «циферблат» – глоссой «a broad, bottomless sea»[164]. В результате превосходное стихотворение утрачивает свою восхитительную стройность. Ум читателя не находит ничего, что заставляло бы его трудиться, поскольку Хект устроил так, что отпала надобность в способности, которой всегда ждал от своей аудитории Мандельштам – в таланте гадателя; кстати, в нашу эпоху, когда господствует проза, большинство читателей поэзии и так уже обленились.

В последний момент Иосиф обратился к вам с просьбой о переводе для публикации.

Иосиф позвонил и сказал: у нас, по-видимому, всего две с половиной недели, но не могли бы вы доделать свой перевод? Он сказал, что перевод Хекта содержит прекрасные английские выражения, но на девяносто шесть строк длиннее оригинала. Что ж, вообще-то не на девяносто шесть, я их пересчитал, но и впрямь намного длиннее, на несколько десятков строк. И Гиффорд обнажил это в своей рецензии в ТЛС. Это непростительно.