Чудеса в решете, или Веселые и невеселые побасенки из века минувшего

Обхохочешься, особенно, если вспомнить, что в романе Льва Толстого «Анна Каренина» барин Стива Облонский, заказывая в ресторане обед для себя и для своего гостя Левина, называл все кушанья по-русски, а лакей-официант повторял эти названия по-французски. Выходит, что аристократ Облонский был патриотом, а человек из народа, лакей, — западником. Чудеса!

Помню еще, что ленинградское кафе «Норд» сменило название на «Север». Помню также, что лозунги перед самой смертью Сталина переименовали в призывы и, как писал Эренбург, «одна газета утверждала, что дворцы Версаля — подражание дворцам, построенным Петром Великим».

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ (самая короткая)

«Глупый пингвин» и грандиозные сталинские замыслы

В воздухе все время, как говорится, пахло керосином. Нутром чувствовалось, что Сталин опять задумал уж совсем нечто грандиозное — нечто, подобное поджогу Рейхстага нацистами в 1933 году или даже Варфоломеевской ночи (в 1572 году правоверные французские католики поставили кресты на домах, где жили отступники от «истинной веры» — гугеноты, — чтобы ночью их всех поубивать).

У Сталина речь шла, очевидно, не об инаковерующих и не об инакомыслящих. Считалось, что всех инакомыслящих энкавэдэшники уничтожили уже в 1930-е, в годы Большого террора. Речь шла о целом народе, правда, о малом — о евреях.

Некоторые малые народы уже пали жертвой Сталина — их депортировали, то есть нагими и босыми выгнали из жилищ и отправили в труднодоступные, необжитые районы на неслыханные лишения и гибель. Я говорю о чеченцах, крымских татарах, ингушах, карачаевцах, калмыках, балкарцах, турках-месхетинцах…

Но, во-первых, никто из этих народов не был так ассимилирован, как евреи. За тридцать лет со времени Октябрьской революции создалось множество смешанных браков, подросли рожденные в них дети. Во-вторых, Ленин и сотоварищи объявили антисемитизм и притеснения евреев в царской России вопиющим злом, боролись с антисемитизмом, искореняли его — а от Ленина еще никто не отрекся: мы по-прежнему жили под знаменем Ленина — Сталина. И, в-третьих, весь мир как раз в ту пору возмущался Холокостом — истреблением шести миллионов евреев в нацистской Германии. Холокост и нацизм воспринимались в одной связке.

Исходя из всего этого еврейские, а также многие русские интеллигенты, как «глупый пингвин, робко пряча тело жирное в утесах» (это я цитирую «Песнь о буревестнике», сочиненную первым пролетарским писателем Максимом Горьким), все еще не верили или делали вид, что не верят, будто наш Вождь и Учитель решился на новый Холокост.

Семьдесят лет прошли, а я до сих пор не знаю, правда ли, что люди не верили или они притворялись, будто не верят… Ведь по всей стране уже шли самые настоящие еврейские погромы, которые сопровождались активной черносотенной пропагандой. Конечно, пропаганда шла не в печати, не по радио и не по телевизору, телевизоры тогда мало кто имел… То была, как говорили в нацистской Германии, Flüsterpropaganda, что в переводе означает «пропаганда шепотом», или скорее устная пропаганда — но велась она во весь голос.

ЧАСТЬ ПЯТАЯ

Пропаганда погромов и погромы

Начну все же не с пропаганды, а с погромов.

Один из них я пережила. Он произошел в 1949 году в Москве, на Пушкинской площади, в одном из зданий Страстного монастыря, разрушенного и частично снесенного советской властью, — во Всесоюзном радиокомитете. Возглавлял в ту пору этот Радиокомитет С. Г. Лапин — человек, как его многие в XXI веке вспоминают, — умный и деловой, процветавший до самой своей смерти в 1990 году.

Естественно, перед погромом прошло «установочное» партийное собрание. Но поскольку я в партии никогда не состояла, то и узнала об этом собрании много лет спустя из книги Раисы Лерт «На том стою».

В этой книге честнейшая коммунистка, моя коллега по ТАССу в годы войны, а в 1949-м, как и я, сотрудница Радиокомитета Р. Лерт, возмущалась предпогромной речью Лапина. Мол, тот, получив соответствующие установки, буквально спятил, стал хаять все нерусское, дошел до того, что назвал итальянских зодчих, которые помогали строить Московский Кремль, чуть ли не проходимцами.

Из книги Лерт выходит, что, будь Лапин посмелее, то погром можно было бы, если и не предотвратить, то хотя бы сделать более пристойным, что ли. Непонятно только, каким образом? Может быть, пощадить евреев с большим партийным стажем?

Коммунистка Раиса Борисовна Лерт, особо не возмущаясь, жила в те годы, когда уничтожалось русское крестьянство. Пережила она в годы Большого террора и расстрел бывшего мужа — русского дворянина, но так же, как и она, пламенного большевика (Лерт не тронули, ибо они с мужем до этого развелись). Раиса Борисовна, разумеется, не поверила, что ее бывший супруг — враг народа. Видимо, списала его казнь на перегибы — было тогда в ходу такое подлое словцо… Повторяю: все это она стерпела — а вот еврейский погром заставил ее прозреть и обвинить Лапина… в трусости.