Чуваши в Пермском крае: очерки истории и этнографии

Представления о новом жилище связывались у прикамских чувашей с поверьями о домовом и переселением его в новый дом. В деревне Дойная домового следовало пригласить во время переселения в новый дом из старого, для чего прибегали к разным способам: «А я брала домового. Веник поставишь, а когда переходишь, этот веник тащишь с собой с домовым. Я веником перетащила». Неисполнение этого ритуала могло повлечь за собой беспокойство для жителей нового дома: «А вот когда мы дом построили, мы домового с старого дома не брали. Вот старший сын у нас, месяц мы жили в новом доме, три комнаты, в одной маленькой комнате сын спал, он говорит, как двенадцать часов, за руку меня тянет, говорит, поднимает и уходи. Вот месяц он мучился. Потом говорит, мама, я никак не могу уснуть. “Почему?” – “Вот не знаю, кто меня за руки, и иди отсюда, не дом, не дома живёшь”. Я в деревне поговорила, и мне одна женщина говорит, иди в старый дом, поставь сумку к голбцу, поставь, говорит, и скажи: домовой, пошли домой. Сумку открой, потом сумку закрой, говорит, и принеси к голбцу. Вот, и с той поры не стало, не стал мучить моего сына-то» (д. Дойная Куединского района). Представления у пермских чувашей о хозяине дома, видимо, испытали влияние традиций соседнего русского народа: обычай переселения домового из старого дома в новый находит прямые параллели в традициях русских района.

Из обычаев, связанных с хозяином дома, некоторые информаторы указывали на бытование в Прикамье у старшего поколения обычая угощать домового на шестке печи: «Они всегда верили, вот чуваши, вот я сама сколько помню. Старые люди верили в это. Мама поставит кашу эту для домового, а мы откуда знаем, для кого это поставлено. [Смеётся]. Съедим… Кастрюля маленькая, каша там была, и она сверху клала олашек большой игереч. На шесток ставят. В маленьком блюдечке кашу эту, пшённую. Вечером, зимой, я помню, зимой. Я не помню, какого числа. Это для домового. Чтобы домовой не обижался на хозяев, чтобы помогал в жизни. Для богатства, для хозяйства… Делали у нас родители, а я уже нет. Она потом куда-то девается эта каша. Правда что ли, домовой съедает?» (д. Дойная Куединского района). Описанный обряд находит параллели в приготовлении ритуальной каши для духа – покровителя дома и домашнего очага хĕртсурта, известном у разных групп чувашей[250].

Праздник по случаю новоселья, бытующий как под чувашским названием çĕнĕ пӳрт ĕçки, так и под русским – влазины, проводили вскоре после вселения в новый дом. Гостями на празднике обычно становились те, кто принимал участие в его строительстве, и старшие родственники.

Похоронно-поминальные обряды

Похоронно-поминальные обряды в цикле семейной обрядности обычно отличаются устойчивостью и сохранением комплекса архаичных ритуалов и представлений. По мнению исследователей, культ предков у чувашей и в настоящее время является существенным компонентом духовной культуры[251]. Пермские чуваши также сохраняют комплекс похоронно-поминальной обрядности, в котором наряду с универсальными компонентами, христианскими традициями, бытуют народные ритуалы, ярко характеризующие этнические особенности.

Информаторы очень часто не выделяют похоронно-поминальные ритуалы как особенные, считают их типичными для христианского населения, отмечают и близость к традициям соседнего русского населения: «Похороны у нас от русских не больно отличаются» (д. Малые Кусты Куединского района). Обычно выделяют разницу лишь в отдельных ритуалах.