Чужое имя. Тайна королевского приюта для детей

У Дороти защемило в груди. Как бы сильно она ни презирала жизнь в госпитале, она боялась, что в исправительной школе ей придется гораздо хуже. «Я знала, что не вернусь назад, – писала она годы спустя. – Это был ужасающий момент, когда я понимала, что мне предстоит. Когда я вышла из класса, то оцепенела от страха. Я была уверена, что девочки не хуже меня знают о моем переводе в исправительную школу». Но в своей характерной манере она устроила небольшую браваду. «Я шла с высоко поднятой головой и беззаботным видом, пытаясь скрыть мою горечь и унижение».

Когда Дороти вышла в коридор, ожидая инструкций от сестры Фоли, она смирилась со своей судьбой. Ее смелый побег того стоил, думала она, – волшебное приключение, полное зрелищ, звуков, ароматов и отношений, которые разительно отличались от унылой рутины той жизни, которую она знала. Она надеялась, что эти воспоминания будут поддерживать ее в грядущие темные дни.

Подтверждая опасения Дороти о скором отъезде, сестра Фоли велела ей подняться наверх, принять ванну и переодеться. Дороти совсем упала духом. Она была объята глубоким ужасом… пока не услышала следующие слова сестры Фоли.

– Ты отправляешься домой, Дороти.

Дороти непонимающе уставилась на сестру Фоли. Она знала, что не должна задавать вопросы взрослым, но слова сестры Фоли настолько поразили ее, что она не смогла удержаться.

– Я не понимаю, – выпалила она. – Меня отправляют жить вместе с миссис Вэнс?

Хотя Дороти не любила свою приемную мать, она испытала облегчение, когда поняла, что ее не отправляют в исправительную школу.

– Нет, – ответила сестра Фоли. – Ты отправляешься домой к своей матери, Дороти, к своей настоящей матери.

Понадобилось несколько секунд, чтобы осмыслить это. «В одно мгновение я находилась на дне отчаяния, а в следующее мгновение почти обезумела от радости», – писала моя мать, вспоминая этот судьбоносный день.

Я не уверена, какое чувство было самым сильным, но ничто в моей предыдущей жизни даже близко не подходило к этому. Но, как было принято в присутствии членов персонала, я не проронила ни слова и не выказала даже проблеска чувств. Я даже не ахнула – так глубоко были замурованы мои чувства в присутствии власть держащих после многих лет угнетения.

Единственным внешним проявлением моего безмерного потрясения после этих слов было то, что я вихрем помчалась по коридору, вполне уверенная в том, что нарушаю правила, но ничуть не заботясь об этом. Я повернула направо, пробежала мимо гардеробной, уклонилась влево и запрыгала вверх по лестнице через две ступеньки. К тому времени, когда сестра Фоли догнала меня с новым комплектом одежды в руках, я уже успела быстро сполоснуться и вышла из ванны.

После ванны Дороти вручили чемоданчик и отвели в игровую комнату, чтобы она забрала вещи из личного шкафчика. Когда она открыла шкафчик и увидела свои скудные пожитки – парусиновые спортивные туфли на резиновой подошве и, может быть, маленькую игрушку, которую она изготовила на уроке шитья, – она была охвачена тоской пополам с ощущением вины, вспоминая о подарках, присланных матерью: вязаная сумочка, брошки, резной футляр в форме пингвина с рубиновыми глазами. Все это пропало, было роздано в попытке вернуть расположение одноклассниц. Что, если ее мать рассердится из-за этого? Радость Дороти сменилась внезапным беспокойством, что мать не примет ее или откажет ей в любви.

Когда она паковала свой чемоданчик, появились одноклассницы. Новость уже распространилась повсюду. Дороти была «востребована», чего еще не случалось ни с одной девочкой, по крайней мере за годы ее жизни в госпитале. Увидев Дороти, девочки толпой окружили ее и засыпали вопросами, на которые у нее не было ответов. Куда ты поедешь? Как тебя зовут по-настоящему? Всем хотелось видеть ее, прикоснуться к ней. Некоторые стояли на скамьях, другие влезли на стол рядом с ней, толкаясь на коленях. Они жаждали ее внимания, протягивали руки, выкликали ее имя, умоляли ее писать им.

Напиши мне, Дороти!

Нет, напиши мне, Дороти!

Дороти! Дороти! Напиши мне!

Дороти! Дороти! Дороти!

Дороти еще никогда в жизни не чувствовала себя такой важной персоной.