Давид Аркин. «Идеолог космополитизма» в архитектуре

<…> излагая мысли советского специалиста о вопросах реконструкции, проф. Аркин местами так формулирует свои положения, что становится неясно, к какой стране, к каким архитекторам имеют отношение выдвигаемые им положения.

<…>

Когда читаешь переводы[639] статей проф. Аркина и Бунина, создается впечатление, что авторы не совсем ясно отдают себе отчет в том, какой смысл имеет публикация за рубежом статей советских специалистов. Представляется, что авторы не понимают, что подобные публикации имеют смысл только в том случае, если они четко, ясно, доходчиво для читателя показывают преимущества советского строя, беспощадно вскрывают невозможность в условиях капиталистического общества развития искусства архитектуры.

11 декабря 1947. Из стенограммы предварительных заседаний Суда чести. Т. III. 24–28 ноября и 1–20 декабря[640]

Болдырев. <…> я бы сказал, — статья написана беспартийно (Л. 281).

[Далее Суд чести принял решение о прекращении следствия и о составлении обвинительного заключения. Аркин был обвинен, с одной стороны, в том, что, как ученый секретарь бюро архитектурной секции ВОКС, безответственно отнесся к своим обязанностям (якобы именно он отвечал за все три статьи, что сам Аркин признать отказался), а с другой стороны, что его статья — аполитичная, бессодержательная и безответственная.]

Рыльский. Мне кажется, что это не доказано. <…> Он [Аркин] не написал ничего такого, за что можно было бы судить человека. Я прослушал обвинение яростное со стороны Чечулина и думаю, что там больше притянуто, чтобы обвинить человека, чем объективного и правильного. Я ничего не вижу в статье, чтобы давало возможность англичанам писать, если не пасквиль, то очень тяжелое для нас обвинение. Я бы считал худшим выступление Чечулина, чем Чернышева. Заключение Чернышева тоже жесткое, но там есть честное отношение, а у Чечулина я вижу желание взять человека и его отдать под суд (Л. 283–284).

Щусев. Когда Аркина выбирали[641], знали его направление, знали, как он пишет и говорит всегда, мягко так. Его выбрали, и он говорит, как всегда в мягких тонах, лирических, смягчает острые положения, но говорит он ясно, понятно, но он не агитатор, никогда и не был агитатором, ни за архитектуру, ни за памятники. Аркин написал так, как мог. Он не понизил и не повысил своего уровня. В данном случае это вызвало такой скверный отзыв [редакции журнала]. Но это не по части этих статей, а вообще эти англичане хотели так высказаться.

Бунин — и тоже известно, как он говорит, тоже такой смягчающий человек. Его даже Златоустом называют: говорит он красиво и лирично. Все они — эти три человека — такие мягкие. А теперь их притянули. А зачем их выбирали. Я против этого. Выбирали… кричали… хвалили… А теперь извольте! Не заставите вы Аркина быть тираном. Бунин нервный человек, он переживает это обвинение… с человеком может сделать шок.

Аркин уже почернел, несмотря на то что он сильный человек, и Былинкин совсем растаял. Я против того, чтобы обвинять, да еще в духе Чечулина и Чернышева. Аркина выбрали, пусть поделят вину те, кто выбрал, а то выбирают человека мягкого, а потом обвиняют <…> Я бы считал, что надо осторожнее отнестись к этим людям. Опасно к людям применять такую дозу лекарства, которая может привести к параличу.

<…>

Он [Аркин] не виноват, он подготовил блюдо, которое он всегда готовит, нужно было выбирать более принципиального.

<…>

Я против того, чтобы муху прихлопнуть булыжником (Л. 285–293).

Рыльский. Если бы не было этого английского предисловия, пришло бы вам в голову их готовить под расстрел?

Шквариков. Это неизвестно. Мы — Суд, может быть и передали бы нам.

Рыльский. Тогда надо обвинять первым ВОКС, который послал эти статьи <…> Самое правильное было бы сделать что-то вроде общественного собрания, но ничего такого, что заслуживает Суда Чести, у этих авторов нет (Л. 294).

Чернов. Можно ли этот проступок ставить на одну доску с проступком Клюевой[642] — это другое дело. Мы это дело не рассматриваем в уголовном порядке. Сейчас наши товарищи из Академии отдыхали в Гаграх вместе с Клюевой. Ей дали возможность исправить свои ошибки. На ее жизненный уровень никто не покушался. Аркин — член-корреспондент Академии архитектуры. Нужно ли для них для каждого няньку? Оказалось, что нужно. Эти няньки должны их выправить, чтобы дальше они работали и никаких ошибок не делали, и на этом примере показать другим товарищам — работайте так, чтобы каждый ваш шаг творческих научных работников был преисполнен величайшей ответственностью. Мы Давиду Еф[имовичу] можем показать недопустимость его ошибок и расши[ри]ть круг его деятельности, если он подлежит исправлению. Нужно посмотреть в ВАКе, можно ли его на этом посту оставлять[643]. Нужно, чтобы они поняли существо нашего Суда Чести. Мы крушить никого не хотим (Л. 295).