Девочки на войне. Путешествие Долбоклюя

Мамины Закрутки в этот раз были упакованы в красивый ящик весом примерно с Ебаный Чемодан (см.) и снабжены аккуратной наклейкой с номером телефона сына, локацией, подразделениями и прочими подробностями. Из сказанного выше также очевидно, что ящик с Мамиными Закрутками стоял на самом краю багажного отделения «Зайки», что и сыграло свою зловещую роль в истории...

Мы лениво плюхали по пустой ночной трассе Соледар—Север. Где-то примерно in the middle of nowhere в моем зеркале появилась гаишная машина. Нас это никак не обеспокоило — мы были трезвые, с правами, на легальной машине и не нарушали никаких правил, Мы вообще местами очень законопослушны. Машина обогнала нас и показала остановку. Я достала права и документы на машину, один из гаишников (настоящих, не патрульная полиция, я уже забыла, когда их видела последний раз) стал рассматривать их при свете фонарика, а другой лениво обошел машину сзади и вроде бы заглянул в кузов. Я ответила на стандартные ни к чему не обязывающие вопросы, забрала права, тронулась и поехала, не оглядываясь...

...Мы припарковались в Леськином дворе и пошли разбираться, что мы забираем, а что бросаем в машине.

— Ну, если у нас украдут соленые огур... — привычно начала я...

— Бля, — сказала Катя. — А где Мамины Огурцы?

Пикап был открыт, и Маминых Огурцов не было.

— Он не мог открыться сам, — сказала Катя.

— Катя, — сказала я, — если б этот долбаный ящик с огурцами выпал на дорогу, это бы слышали не только мы, но и вся зона боевых действий, а сепары бы пожаловались в ОБСЕ за нарушение Минских соглашений. Этого не могло быть, потому что не могло быть никогда...

Мы приуныли. Компенсировать потерю мы не могли. Что угодно иное мы бы купили — но где можно купить Мамины Огурцы??? Это был пиздец. Это была трагедия. Это было почти непоправимо.

Впрочем, почти — не значит совсем. Что хорошо в военных — они всегда готовы продать душу, шеврон, комбрига и пару вражеских ушей за запас кофе. С ними легко в этом плане. Именно на этот факт мы и сделали ставку, вынеся полсупермаркета в тогда-еще-Красноармейске. И поехали замаливать грехи.

Мы стояли под КП и краснели. Военный смотрел на нас с выразительным укором и драмой в глазах.

— Ну что ж, — сказал он... — Конечно, я понимаю, так случилось... Да, конечно... Кофе будем... И печеньки будем... И шоколадки будем... Спасибо... Вась, занеси коробки... Спасибо, ага...

Вася утащил коробки в гнездо. Мы мялись и краснели.

— Да, кстати, — сказал военный. — Ящик нашла на обочине следующая проезжающая машина. Они мне его уже отправили Новой почтой. Вот.

— Твою мать, — экспрессивно сказала я.

— А за кофе все равно спасибо, — ответил военный и с хихиканьем сбежал в свой милитаристский детский сад.

* * *

...Ситуация, как всегда, была совершенно идиотская. Мы стояли на въезде на территорию, которую делили между собой два подразделения, и не могли убедить первое пустить нас без сопровождающего из второго. Позвонить по телефону? Где там, а где телефон. Нет, и в одиночку сходить позвать низзя. Нет, тоже низзя. Нет... Караульный был уперт и уставен...

...Из здания появился невысокий парень в тельняшке.

— О, привет, а вы кто и зачем? Серьезно? Вась, ты чо людям мозги компостируешь? Командир? Та лааадно. Ну без проблем, девчонки, где там вашего парня искать, щас сбегаю...

Он обернулся и заговорщически добавил:

— Кстати. У меня там ЩЕНОК!

Так мы познакомились с Витькой и его Эльзой, не обычной военной собакой, брошенной хозяевами в ближайшей деревне, а породистой красавицей, ласковой, взбалмошной и выдрессированной Витькой до послушания по щелчку пальцами, а потом и с Витькиным собственным «тэчиком» с трогательной уютной подстилочкой для Эльзы.

Витька — прирожденный разведчик с острым умом, мертвой хваткой и абсолютным бесстрашием. Он, местный, лазил домой за информацией, пока на всех «ихних» блокпостах таки не развесили его портрет, а потом еще по тропкам и бродикам, которые он знал еще с ТЕХ времен. Витька совершенно не понимает политесов и не просто мог развернуть все схемы ммм... незаконной деятельности во вверенном ему секторе, не просто по­дробно обосновать где-чо-как-по каким дорогам-с какого склада, но и имел дурную привычку ходить с этим к командованию, за что его списали из четырех, кажись, подразделений и наконец поставили охранять бурьян, более известный как Стена Яценюка.

Витька из той породы бойцов, с которым волонтерам совершенно невозможно иметь дело. Ему ВООБЩЕ ничего не нужно. Ну то есть совсем. Та не морочьте голову, девчонки, рассказывайте лучше, что вам нужно?

— Лазерный дальномер? — хихикнула я.

— Нуууу... — смутился Витька...

— Да не парься, я ж пошутила, — сказала я.

— Да не, я не за то... Просто он у меня в Луганде, по­дождешь, пока вернусь и перешлю?

Когда нам понадобилась машина, и Витька задумчиво сказал «Нуууу...» — мне уже не пришлось давиться словами.