Девочки на войне. Путешествие Долбоклюя

Крик стоял на всю Луганскую область. Смертельно перепуганный лейтенантик метался между нами и пытался попискивать «ну не ссорьтесь, пожалуйста, не ссорьтесь». Мы полностью его игнорировали и продолжали изображать рэп-баттл.

— Да пошло оно все нахуй, сядешь на пузо, будешь в лесу ночевать, я предупредил! Я ебал, я воевал!

Мы резко хлопнули каждый своей дверью и с повизгиванием колес рванули с трассы в поле — огромный военный джип впереди, наша неприметная «Жучка» сзади. Темнело.

«Жучка» проскальзывала по сухому песку, но упрямо ползла вперед.

— Ну да, сядем... — устало сказала Катя. — Три недели дождя не было.

«Жучка» выползла за очередной поворот. Свет фар выхватил из темноты лужу. Нет, Лужу. Этой луже были пофиг дожди, она явственно зародилась тут в докембрии, в ней купались динозавры и происходила эволюция пресмыкающихся, за тыщу лет до библейского сотворения мира жабы строили в ней романтические отношения с гадюками, а сейчас ее раскатали колеями бронетехники, распугав и жаб, и гадюк, и, возможно, хорошо прятавшихся динозавров.

— Бля, — хором сказали мы.

Катя немыслимым балетным пируэтом попыталась удержать «Жучку» между невидимыми в воде колеями гусениц, держись, держись, держись, девочка. «Жучка» проскользнула почти всю длину лужи и, на излете, затормозив почти до нуля, таки сорвалась между колеями и, печально чавкнув, зарылась в мокрую глину.

— Бля, — повторили мы.

Военные вылезли из джипа.

— Ну чо, а трос у вас есть?

— Да есть, конечно, и свой есть, и тебе привезли... Восьмитонник...

— Цепляй, поехали. Ты, лицо с ограниченными возможностями, забейся на сиденье и не мяукай, тебя еще в этой грязи не хватало. Давай.

Джип уперся всеми лапами в дорогу и, громко взвыв, рванул вперед. «Жучка» дернулась вперед и закопалась в глину еще глубже.

— Пиздец, — констатировали водители. — Это пиздец. Мы ее тут не раскопаем. Назад тянуть надо.

Три лица с неограниченными возможностями уперлись в капот. «Жучка» взвыла на задней, но не двинулась с места.

— Точно пиздец. Тянуть надо. Ну, я поехал.

— А мы в лесу ночуем?

— Послал бог дуру. Ночуете. Пока я эту гребаную одноколейку, которую вы нахер перегородили, объеду по другой дороге, чтоб вам в жопу зайти. 30 километров, херня война, загорайте под луной.

И мы остались загорать под луной.

Через час мы объединенными усилиями сдвинули «Жучку» с места, военные посовещались и перегруппировались.

— Значит так. Я, как самый опытный, веду «Жучку», лейтеха — ведешь джип, бабы на пассажирских.

— Плюс.

— Ну вы и орете... — осторожно сказал лейтеха...

— Ты кто?

— Я новый замполит.

— Воевал?

— Не, ускоренный выпуск.

— Тяжело тебе тут будет...

Мы замолчали. Впереди призрачной тенью скользила темная «Жучка», иногда отблескивая фарой в свете луны, пейзаж был какой-то марсианский, я не понимала, куда мы едем, но «Жучка» скользила впереди, а значит, мы ехали туда, куда надо.

Машины остановились возле какой-то очередной посадки без всяких признаков человечества.

— Ну вот. Приехали. Давай руку, отведу.

Меня отвели за руку к снарядному ящику, посадили.

— Щас, разбужу кого-то из блиндажа, пусть тебя спать уложат. Я на роту поехал, утром буду. Отдыхай. Слушай, иди сюда, дай я тебя обниму, прости, что орал. Мир?

— Мир. Иди сюда.

— Все равно ты дура без мозгов.

— Угу. А ты мудак.

— Спи, котенок.

— Удачи доехать.

Ночь была тиха, безвидна и пуста. Кто-то взял меня в темноте за руку, отвел в блиндаж и укрыл спальником. Я заснула. Шла третья осень войны.

* * *

— Люблю грозу в начале мая!

— Ага. Именно это напишут на могилках, в которых соберут в два совочка тех идиотов, которые встречают первый майский гром... и веселье бурною пьянящею волной... бля, ну обязательно было это все на складе бэ-ка?

— А что ты предлагаешь? На улице гребаный ливень, и я, кстати, не уверен, что это прямо так гроза...

— Трансграничный?

— Да хрен его знает. Не бойся. Все будет хорошо.

— Не, серьезно, походу это «Град».

— Не дергайся. Это просто гроза. Просто гроза. Закрой уши, это просто гроза...

...

— Плюс, плюс, командир, мы тут, щас дождь кончится, и домой. Внимание — раз-два-три-побежали! Это просто гроза, не бойся, это просто гроза, бегом, идиотка, бегом, дура, не тупи, держись, не плачь, котик, я с тобой, котик, вот и все, мужики, дайте сухую сигарету, это просто гроза, девочка, просто гроза.

* * *

— Доброе утро!

— Будь ты проклят, добрый человек, — на автомате отвечаю я.

Утро действительно доброе. И человек тоже. На дворе бабье лето, возле блиндажа сушатся шмотки, на маленьком очаге уже кипит котелок с кофе. Все, кроме нас, спят.

— Сколько сахара?

— Да твою ж мать, запомни уже за три года...

— Аааа, без сахара?

— Плюс.

...Греюсь об кружку в теплых лучах бабьего лета. Мужчина рубит дрова рядом.

«Господи, — лениво думаю я, — как же они красивы в теплых лучах бабьего лета, когда заняты делом, которое мужчины уме...»

— Твою мать! — орет Махно.

— Шо?

— Топором по руке, шо!

— Стоять-бояться! — кричу я. — Еблан, какая зеленка, я щас тебе назофарингиальную трубку из аптечки в жопу засуну, стой, под воду, я несу уже свою аптечку, стоять, пехота!