Девочки на войне. Путешествие Долбоклюя

Через месяц по плану или раньше — не по плану предсказуемо наступает пиздец. Военные звонят по пять раз в день в истерике, Катя орет матом, телефоны дымятся, Приватбанк загружен на главную страницу всех девайсов и работает с десятикратной перегрузкой, счет неумолимо тает со скоростью июльского снега. И тут в определенный момент (который уже известен с точно­стью до гривны) Долбоклюй перещелкивает рычажок в режим «хомяк». В мысленном поле зрения Долбоклюя разворачивается большой красный транспарант «Мы все умрем». «Катя, — кричит Долбоклюй, — Катя! Мы все умрем! У нас кончаются деньги! А если завтра война, если завтра в поход??? А у нас нет денег! Мы все умрем, Катя!»

Катя садится на стул, устало выдыхает и в сто пятидесятый раз объясняет очевидное. А именно, что война и в поход у нас не завтра, а напротив — как раз в процессе, что режим «хомяка» у тебя, дорогая, включается на тех суммах, которые у нормального дикого волонтера называются «вааааау, у нас никогда в жизни не было столько денег!», что в пиздорез лучше лезть одетыми, а если в этом пиздорезе случится какой-то дополнительный форс-мажор, то ты же умеешь выпрашивать дополнительные деньги, кроме штатного содержания, и вообще, ну всегда же справлялись, угомонись наконец и дай мне уже спокойно поработать, сил моих нет, прибить бы, да посадят же как за человека...

Долбоклюй успокаивается. Ну то есть не то чтоб он успокаивается, он затыкается, изредка все же оглашая помещение жалостным писком «мы все умрем». Естественно, в определенный момент штатный пиздец украшается каким-нибудь дополнительным форс-мажором, и Долбоклюй с победным воплем: «А вот ты мне говорила, а у меня заначка-то есть, заначка!» достает деньги, отдает их, понуряется и говорит: «Катя, у нас кончились деньги. У нас совсем кончились деньги. Катя, мы все умрем».

— А вот эту хуйню я уже слышала 700 и 1500 баксов назад, — отвечает бессердечная Катя. — Спорим, — говорит бессердечная Катя, — что баксов 300 на случай ядерной войны у тебя там еще закопано?

Долбоклюй опускает голову. Ему не то чтоб стыдно, но нечего противопоставить.

* * *

...Однажды, примерно год назад, лента фейсбука позвала нас с Катериной Сергеевной на психологический тренинг «Как разговаривать с людьми с посттравматическим стрессовым расстройством». «Нам надо?» — спросила я Катю. «Слушай, мы только и делаем, что разговариваем с людьми с посттравматическим стрессовым расстройством, — сказала Катя. — Возможно, мировая наука успела придумать более действенные методы, чем твое коронное «ну ееееебаные пидарасы» и «это пиздец»? Пошли поучимся».

Тренер был молод, активен, холен и психотерапевтически образован. «Ну что ж, — оглядел он группу. — Кто вы и какие у вас ожидания от этого тренинга?»

Примерно половина группы оказалась женщинами с базово-психологическим, желающими наносить пользу родине в госпитале. Женщины были восторжены и волнительны. «Ну вот, я прихожу, и мы идем наряжать елку, и он говорит мне кучу комплиментов, а на следующий день обливает меня презрением, я не понимаю, что я не так делаю?» — «Ведешься на раскачку на эмоции», — вполголоса проговорила Катя. Тренер посмотрел на нее с хорошо скрываемым недовольством.

Вторую часть группы представляли собой женщины с вокзального пункта. Их было легко отличить по дергающемуся глазу. «Я все понимаю, они герои и бойцы, — нервно комкала в руках платок одна из них, — но я не знаю, что делать, когда он пьяный и агрессивный». «Пиздюли», — вполголоса прокомментировала Катя. Тренер посмотрел с плохо скрываемым неудовольствием. «Ну что же вы, — мягко сказал он, — ведь можно же разобраться, из-за какой травмы он пьет?» — «О господи, — нервно сказала женщина, — у нас 500 человек в день, я б и рада разобраться, но...» — «Я и говорю — пиздюли», — вполголоса сказала Катя. Тренер сжал губы.

«Ну что ж, — сказал тренер. — Я понял, что основной задачей является — как понимать, что творится в душе у людей с ПТСР...»

Мы потеряли дар речи. Секунд на 15. После этого мы синхронно его обрели и хором заорали. «Понимать? — орали мы. — Каким хером кто-то из нас может понимать, что там творится? Откуда у нас релевантный опыт? Что мы можем тут понять?»

«Так, спокойно, — сказал тренер. — Я вообще не понял, почему вы такие агрессивные». — «Это потому что у нас ПТСР, прикиньте», — вежливо ответила я. Женщины с базово-психологическим посмотрели немного нервно и попросили тренера продолжать. «Итак, — сказал тренер, — я щас перечислю схему вопросов, которые вы должны задать, чтобы понять, что на душе у человека, пережившего травму». — «Хм, а из каких соображений вы думаете, что он будет на них отвечать?» — спросила я. Тренер скрипнул зубами. — «Это современная наука, — сказал он. — Итак, записываем...»

— Ну что ж, — сказал тренер, — а теперь, когда вы все записали, разобьемся по группам, выберем одного человека и зададим ему нужные вопросы.