Девочки на войне. Путешествие Долбоклюя

— Алло, можешь помочь?

— Тебя сегодня по Киеву катать? — обреченно спросил Игорь. — Сегодня ну вообще совсем не могу, ну извини, если завтра, то завтра, а сегодня никак, ну разве что через два часа разгребусь быстро со срочняком...

— Стоп, — вклинилась я в монолог, — беха-двойка, соляру спиздить как?

— Аааа, ну так бы и сказала. Значит, бери отвертку, открывай десант, открыла?

— Да вы издеваетесь все сегодня, что ли? — взвыла я.

Через полчаса мне было доложено об успешном окончании операции «Солярка».

«До чего интересная у некоторых людей жизнь все-таки, — подумала я. — Но вот ведь что обидно... Допустим, выражение лица баб в беременной очереди к врачу я успела рассмотреть в полном объеме. А вот как оно было у Игоря в его сугубо гражданском министерстве-то, а?»

* * *

«Жучка» фыркнула, выпрыгнула на холм, изящно свалилась в выбоину и застряла там нахрен. Катя немного подергала ее в разные стороны, диагностировала пиздец, открыла дверь и мрачно закурила в ожидании чуда или военных. Как по заказу с другой стороны холма в клубах пыли и скрипе запчастей вылетел «Димон» пресс-службы.

— Шо, опять? — поздоровалась вежливая Вилка. — Трос есть? А то мой под барахлом.

Из машины вылезли два необычно приличных для обстоятельств места и времени мужика.

— Да нефиг тут с тросом, щас вытолкнем.

— Больше двух тонн, — предупредила Катя.

— Ша, — отозвались мужики. — Заводи.

— Это кто у нас такой красивый? — закуривая, спросила я Вилку.

— Первый канал, — ответила Вилка, — им поло­жено.

— Щас, — сказала я, — они у тебя красивенькие-то будут по уши в говне, хоть щас на экран.

— Хуле делать? — резюмировала дискуссию Вилка. — Осторожнее там на нулях, по перехватам ночью будет похохотать...

«Жучка» последним рывком вырвалась из ямы, мы с журналистами попрыгали в свои машинки и умчались в разные стороны.

...Почему в тот раз меня забирала пресс-служба — не помню абсолютно. Кажется, Катя не взяла меня куда-то с собой в целях безопасности, а в этом где-то пропорола колесо... Или еще что-то. Короче, меня забирали классическим арми-стопом «сядь в машине и не мявкай, сегодня точно доедем, только тут вот еще заедем, а потом нам туда надо, короче, сиди кури, кстати, дай сигарету».

Журналист выпросил у взводного броник («мой на базе, а меня уволят за технику безопасности»), надел шлем, стал на фоне соплеменных гор и степей в красивую позу и произнес:

— Мы находимся на передовой линии наших войск в Луганской области, блядь, я текст забыл.

— Дебил, — сказал оператор.

Журналист откашлялся, стал в красивую позу и сказал:

— Мы находимся на передовой линии наших войск в Луганской области на позициях 93 бригады...

— Бля, — сказала Вилка, — тебе ж комбриг лично запретил.

— Тьфу, — сказал журналист, — пиздец военная тайна.

Он откашлялся, стал в красивую позу и произнес:

— Мы находимся на передовой линии наших войск в Луганской области, за моей спиной (он повел в воздухе рукой) находится 31 блокпост...

— Не слева, а справа, — сказали мужики.

— Бля, — взвыл журналист, — кому нахуй какая разница! Мотор! Мы находимся...

— Стоп, — сказал оператор. — Солнце. Сдвинься правее.

— Мы находимся...

Все нервно заржали.

— Будьте прокляты, — сказал журналист. — Так, я покурю, я больше не могу.

— Давай быстрее, — сказала я. — Тут на весь опорник одна куртка в уставном пикселе для твоего собеседника, а я без нее уже замерзла.

— Так, — сказал журналист. — Собрались, тряпки. Всем заткнуться и не ржать. Я смогу. Я профессионал. Мы находимся...

...Сюжет был красивый. Кажется, аж полторы ми­нуты.

* * *

...На встречке горел танк. А вот и нет, совсем не то, что вы подумали. Стоял 16-й год и танки на дорогах просто так не горели. Просто, видимо, на марше коротнуло электрику, так тоже бывает, к сожалению. Длинная стальная лента (как тут без банальности) выходящей бригады обтекала его стороной, вокруг суетились люди с огнетушителями, а танк горел в ночи...

— Жалко пацанов, — сказала Катя. — Всем на ротацию, а им теперь улитку ждать черт знает сколько...

Утром мы ехали обратно. Возле сгоревшего танка сидел экипаж, грея на костре банку тушенки и являя собой аллегорию «тоска и отчаяние».

— Семь километров до Новоайдара, — сказала я.

— Небось им и сухпай на один день выдали, на выход-то, — сказала Катя.

— Куда едем? — спросил часовой на блокпосту.

— Как хоббит — туда и обратно, — ответила я. — Магазин у тебя за спиной, щас пожрать купим и вернемся.

Непривычные танкисты, увидев остановившуюся машину, сильно напряглись, но, рассмотрев флажки под стеклом, расслабились и потащили еду себе в норку. Катя щелкнула ключом. Брдрынь, — тоскливо отозвалась машина. Катя щелкнула ключом еще раз: — Бдрынь!

— Ну приехали. — Похоже, дело было не в аккумуля­торе.

— Дизель? — деловито отозвались танкисты. — Херня война, щас толкнем и поедете.

— Кстати, а куда мы поедем с такой фигней?

— Куда, куда... Куда собирались, туда и поедем. Там мужики, разберутся если что, хуле делать?

— Откройте багажник, — попросили нас на очередном блокпосту. Катя щелкнула ключом зажигания.

— Твою мать! — взвыла я.