Девочки на войне. Путешествие Долбоклюя

Когда Аня не поняла тихим голосом — в окрестностях молкнут минометы, воюющие стороны занимают круговую оборону, и даже в Донецке, кажется, выключают свет. Мне ловить нечего. Я молча киваю и кидаю мешок в машину.

— Пиздец, — говорю я. — У нас в машине три кота, два долбоклюя и петух в мешке. Кто-то вообще знает, где по-быстрому достать медведя?

...Боб встречает нас на перекрестке.

— Оооо, — приветствует он нас, — понаехали. Ну заползайте.

— Боб, — осторожно говорю я, — понимаешь...

— Ну ладно, — бесшабашно машет рукой Боб с видом «чего я от вас еще не видел», — борщ сварим. Бойцы, забирайте животную!

Охреневшие селяне молча наблюдают за процессом распаковки петуха.

— Борщ, — осторожно говорит Катя.

— Какой борщ? — орет сержант.

— Слушай, — устало говорю я. — Ты-то Аньку знаешь. У нас шансов не было. Забирайте к херам.

Петуха уносят.

— Может, его из автомата? — задумчиво говорит кто-то...

...Я просыпаюсь утром. Петух пасется на полянке, привязанный за ногу.

— Ну шо, — язвительно говорю я, — хунта, каратели, кровавые убийцы? Петуха зарезать некому?

— Так это... — смущенно отвечают мне, — это на черный день.

— На какой-какой день? — интересуюсь я. — Когда круассанов не подвезут и вы тут отощаете?

— Та ну слушай. Тебе жалко? Лазит себе и лазит! Вот, с котом подрался уже, красота. Хорошая животная. Уют.

* * *

Прошло две недели.

— Ну... живет. С котом дерется. С гостями фоткается. Петром назвали.

— Алексеевичем?

— Так точно. Алексеевичем.

* * *

...Я ежусь на ледяном ветру и поглубже натягиваю баф. Блокпост нем и заснежен. Пара военных тоскливо ковыряется под капотом «Таврии», где-то на горизонте Алик тащит на шнурке «Катю» в попытках ее завести. При каждом включении передачи «Жучку» дергает через всю полосу, и я ежусь все сильнее.

Военные, плюнув, вылазят из-под капота и идут играть с собакой. Молодая овчарка носится вокруг них с неармейским каким-то энтузиазмом. На горизонте «Жучка», дернувшись поперек полосы очередной раз, наконец заводится в клубах недогоревшего дизеля.

Алик делает плавный круг, машет мне на прощание рукой и пытается уехать. Военные отчаянно бросаются ему под колеса, размахивая руками. Алик останавливается возле «Таврии» и начинает невозмутимо доставать крокодилы.

— Господи, — хлопаю дверью я. — Как же меня все заебало. Эта война, эти дороги, мать их так, бриллиантовые, этот ветер, мать его, степной, этот дизель замерзающий, этот капот, который не открывается, этот аккумулятор, который разряжается, ебаные эти тазики, шнурки, гаечные ключи, как же меня заебало, господи, ну за что мне все это, такой нежной?..

Я зло закуриваю и сую вторую сигарету Кате. У машины отваливается колесо.

* * *

...Анька тащит волонтерскую коробку больше нее размером.

— Командир! Мозги включи! Мужик здоровый сидит, ебалом щелкает!

— Ну, слушай, я, конечно, мужик, но не так чтоб здоровый, позвоночник...

— У всех позвоночник. Драйвер?

— Драйвер.

— Плюс. Долбоклюй.

— Мажор.

— Там ставь, там еще три таких... погнали...

— Мажор, я в душе не ебу, как этот баллон подключается! Мне Пундык сказал, что этот баллон, а я не ебу...

— Джейн, ну он тут нихуя не подключается!

— Я тебе нахуй, доктор! Мы оба водители! Не издевайся надо мной, луна садится, а мне еще домой..

— Давай, с богом.

— Скажи «с богом, черепашка»... с баллоном завтра, пусть он не пригодится...

— Мажор, за Максимуса ты ночью был?

— Да не, не я, а что?

— Да по радейке, что Максимус на эваке...

— Не, не я...

— Уффф, мы волновались.

— Значит, смотри. «Жужик» в идеальном порядке, на всякий случай смотри, масляный щуп тут ебанутый, ты не найдешь, смотри, но, впрочем, тебе не надо, эта машина тебя не убьет.

— Понял, принял.

— Ты его береги, что ли... ну и сам. Короче, давай, как-то. Давай, не убейся там. Давай.

Я не знаю, как об этом рассказать. Я не знаю, как об этом всем рассказать. Я не умею, я гребаный Долбоклюй, а не гребаный Ремарк. Просто кто не христиане, христианам нельзя вроде, вспомните сегодня Мажора. Пусть летит. До встречи.

* * *

...Мы сидели и курили, начинался... Нифига, короче, не начиналось, была ночь и мы просто сидели и курили на веранде возле телевизора. Телевизор показывал что-то очередное унылое и российское, а мы сидели и ку­рили.

— Не, ну ты пойми, — сказал Мажор. — Вот этот мой вейп — отличная штука. Я вот, понимаешь, много лет курил сигареты, а тут перешел на вейп и совершенно не испытываю.

Я покивала. Я давно думаю про вейп.

— Понимаешь, — сказал Мажор, — вейп отличная штука. Намного лучше, чем сигареты. Только не покупай абы что, я щас запишу тебе в телефон вариант, который конкретно брать.

— Спасибо, котег, — прочувствованно сказала я. — Возьми же мой телефон и запиши, какой конкретно вейп мне купить, а то все, блядь, такие умные, что нахуй послать некого, как говорил мой начальник в Министерстве обороны.

Я откинулась на спинку дивана, посмотрела в тупые глаза Марочко и поняла, что чего-то мне не хватает.

— Ну что, еще по 10 капель, шановне панство?