Девочки на войне. Путешествие Долбоклюя

«Бехеровка» в среде водителей дозируется гомеопатичекими дозами, несмотря на полное отсутствие полиции в пределах доступа. Жизнь есть жизнь, с этим не играются. Мажор ювелирно разлил 10 миллилитров каждому в кофе и я опять лениво отки...

В десяти метрах от нас сорвалась сигналка. Хуй с ней, дело такое, собак-то не научишь ходить по правилам... Проблема в том, что никто из нас никогда не встречал собаки, которая на срыв сигналки реагирует очередью из «калаша».

— Девчонки, в дом, быстро, нахер, — зашипел Мажор. Мы тренированно сорвались и исчезли за бетонной стенкой. Мажор догнал нас на лестнице.

— Пиздец, — констатировала Катя.

— Пиздец, — эхом подтвердила я.

— Километр до сепаров, — хором подумали все. — Кто там лазит?

— Анька. Спит. В летней кухне, — шепотом сказал кто-то из нас.

— Пиздец, — сказали все хором.

— Доктор, — сказала я. — Доктор военный, у него есть автомат, — сказала я.

И мы пошли к доктору, в подвал.

— Доктор, — сказала я. — Доктор, тут, понимаешь, такое дело, кто-то в огороде сорвал сигналку и стрелял из автомата, а сепары в километре от нас, и хуй его знает, кто сорвал сигналку и стрелял из автомата, а понимаешь, Анька спит на кухне...

— Аыррргх, — сказал доктор. Доктор подобрал с пола штаны, с третьего раза попал ногами в штанины, взял со стенки автомат и начал пристегивать рожок.

— Пиздец, — шепотом сказала Катя. — Если это ДРГ, то нам пиздец.

— Если это ДРГ, — шепотом сказала я, — то нам уже три минуты как пиздец.

— Да ты ж ебанись, — шепотом сказал Мажор, — лучше б мы его вообще не будили, тем более автомат на стенке...

Доктор наконец пристегнул рожок и отправился в тоскливую ночную тьму. Мажор двинулся за ним — на всякий случай, предохранитель там поправить или что...

— Никого нет, — вернувшись, рапортовали джентльмены и офицеры. — Нет повода для беспокойства. Ну так что, Аньку будим?

Из кухни выплыла заспанная Анька. Она лениво потянулась и обратилась к подведомственному личному составу:

— Ну что, блядь, хуле вы тут вот это вот?

— Командир, — четко рапортовала Катя, — тут, понимаешь, такое дело: в огороде сигналка и автомат, а сепары не то чтоб дохуя далеко...

— Ну и хуле? — меланхолично сообщила вверенному подразделению командир. — Вы ж в курсе, блокпост Ангел перекрыл, теперь бедные аватары за самогоном как раз через наш огород и вон там опачки... наивные... короче, ну да, мы там сигналок наставили, чтоб им жизнь медом не казалась...

Я плюхнулась на жопу. Справа с задержкой полсекунды плюхнулась Катя. Слева еще через полсекунды упал Мажор.

— Жень, — жалобно сказал он, — а дай мне, пожалуйста, настоящую сигарету. Бо я ебал.

Опустим же завесу милосердия над концом этой сцены.

* * *

— Персик! Ц-ц-ц-ц-ц! — цокает языком Катя. — Пеееерсик!

— Персик, жрать иди, скотина, — ору я на всю зону боевых действий.

— О, точно, — задумывается Катя, берет мисочку, насыпает сухой корм, трясет ей в воздухе. — Пееерсик! Жрать!

Нет нам ответа.

— Ну бля, — говорю я. — Вот чтоб еще раз я повелась на гениальную идею «возьмем котика с собой, он тихий и послушный». До сих пор же еще не весь фронт знал, что мы долбоебы, ну теперь нас точно сразу определяют, потому что все люди как люди, а у нас котик в машине. Пеееерсик, блядь, гондон мохнатый, вылезай, я тебя на колбасу пущу! Нам ехать хуй знает куда, а стемнеет через два часа!

Нет нам ответа.

— Пеееерсик! — кричит Катя и звенит кормом в мисочке.

— Ну я, бля, не знаю, что делать, — говорит она, — время уже почти критическое. Ну оставлю идиота здесь, в следующий раз заберу.

— Правильно, — говорю я, — он себе тут на армейском тушняке еще в два раза шире ебало нажрет.

— Кстати, — говорит Андрей, — он боится генератора, может, он от него и спрятался?

— Бляяяяядь! — взвываю я. — То есть Минских соглашений сто двадцатого калибра этот дебил не боится, а генератора он, значит, боится? Ну точно идеальный член экипажа, тоже без мозгов. Пеееерсик!

Нет нам ответа.

Собака Рената подбирает во дворе рассыпанный корм.

— Рени, — говорю я, — ищи кота, ищи Персика.

Рени смотрит на меня с интересом и возвращается к корму.

— Тоже дура, — констатирую я.

Рената смотрит на меня скептически.

Я выхожу на улицу. На улице тусят военные.

— Котик, — мрачно говорю, — ебанутый к вам в гос­ти не заходил? Рыжий.

— Рыыыыжий, — ржут военные, — давай к дев­чонкам!

Осматриваю предложенного условно-рыжего (под камуфляжем не видно).

— Не, — говорю, — этот жрет много небось.

Коллектив совещается и отсылает парламентера к Аньке на предмет выключения генератора. Анька соглашается. Видимо, ее тоже все заебало. Генератор выключается, Анька продолжает считать лекарства с начмедом при свете двух фонариков. Я плюю и ухожу пить кофе.

— Пеееерсичек, — доносится со двора подозрительно ласковый голос Кати. — Пеееерсичек, иди к мамочке, иди кушать!

Я от удивления выхожу смотреть. Персик торчит жопой из подвала и подозрительно смотрит на тусовку.

— Пеееерсичек, да отойдите все нахрен, Пееерсичек, кушать! — Катя резким броском хватает Персика за шкирку, — Ах. Ты. Ж. Блядь. Пиздюк. Шерстяной!

— Держи крепче! — орут все хором.

* * *