Диалоги китайских мудрецов. Чань-буддийские истории об истине, безумии и радости

По преданию, сам составитель этого сборника Умэнь Хуэйкай получил просветление лишь после того, как шесть лет бился над смыслом гунъаня, ставшего затем известным под названием «Собака мастера Чжаочжоу», который дал ему для размышлений наставник Юэлинь Шигуань.

Один монах спросил наставника Чжаочжоу:

– Обладает ли собака природой Будды?

– Обладает! – ответил Чжаочжоу.

– Так если она обладает природой Будды, почему же она еще ютится в этом кожаном мешке?

– Потому что она делает это осознанно.

В другой раз еще один монах спросил Чжаочжоу:

– Обладает ли собака природой Будды?

– Нет, – ответил Чжаочжоу.

– Но все живые существа обладают природой Будды, – сказал монах, – почему же собака не обладает ей?

– Потому что она уже заключена внутри ее сознания-кармы.

Гунъань этот действительно крайне сложен для понимания: на один и тот же вопрос даются, казалось бы, абсолютно противоположные ответы. А учитывая, что вопрос «обладает ли собака природой Будды?» вообще многократно повторялся и интерпретировался самыми различными наставниками (в том числе и самим Буддой), то задача становится еще труднее, поскольку ответы даются всегда разные и при этом всегда – безошибочно точные. Ответ на этот вопрос заключен в самом понимании того, что нет вообще никакого различия между понятием «внутренняя природа», «собака» (или любое другое существо) и «Будда». А поэтому приход к осознанию того, что вопрос сводится к «обладанию самим собой», обессмысливает вопрос и одновременно придает смысл концепции «стать буддой, взирая на собственную природу».

После просветления Умэнь написал короткое четверостишие, так передав свое состояние:

Это словно удар грома средь ясного неба:Все мириады существ открывают глазаИ совершают поклон одновременно.И даже гора Шумеру подскочила и пустилась в пляс!

Сборники чаньских гунъаней активно компилировались и в XVIII–XIX вв., составляются они в некоторых чаньских монастырях и по сей день, но в целом сама традиция медитации на гунъанях оказалась настолько блестяще отработана в период Средневековья, что новые темы не могут уже дать ничего принципиально нового – ведь и старое еще не до конца осмыслено.

Гунъани так бы и остались своеобразной китайской традицией пробуждения сознания, если бы не их возросшая популярность в Японии. Именно из Японии гунъани-коаны приходят в западную науку, а затем и популярную литературу. Здесь они становятся тем, чем и привыкла считать их досужая западная публика – забавными побасенками из жизни необычных дзэнских мастеров, «парадоксальными загадками». Безусловно, о существовании глубокого смысла за пределами видимого диалога известно практически любому, кто хотя бы в общих чертах знаком с дзэнской традицией, но в большинстве своем это остается лишь теоретическим знанием. Реальный парадокс коанов заключается в том, что вырванные из контекста общего воспитания, из методик медитации, дисциплины тела и многого другого, они не смогут «сработать».

Одним из самых первых сборников коанов, ставших известным среди западной публики, стало собрание под названием «101дзэнская история», составленное в 1919 г. японским автором Ногэном Сэндзаки на основе коанов XIX— начала XX в. Туда также вошли отрывки из сочинения знаменитого японского мастера XIII в. Мудзю «Сасэкисю» («Собрание песка и камней»). В70-е гг. ХХв. это собрание было переведено П.Репсом под названием «Плоть и кости Дзэн» (Zen Flesh, Zen Bones). Особенность этого собрания заключалась в том, что многие старые китайские истории были переделаны на новый лад и «японизированы». Прежде всего, в них действовали уже не китайские, а японские наставники Дзэн, а старые китайские монахи и молодые послушники были заменены университетскими студентами или даже профессорами, которые должны были противопоставить «мертвое» университетское начетничество «живому» дзэнскому опыту. При этом сами истории оставались такими же, как и в китайском Средневековье, но благодаря переработке они стали шире известны именно в японской интерпретации. Именно так по миру пошли гулять истории про «хлопок одной рукой», «переполненную чашку, в которую больше не влить чая», и многие другие.

Гунъани – это вызовы нашему спящему сознанию. Это не взгляды отдельного человека на сущность вещей. Они есть отпечатки сознания мастеров, которых мы, возможно, никогда лично не повстречаем, но по-прежнему способны воспринять послания от них.