Дизайн детства. Игрушки и материальная культура детства с 1700 года до наших дней

Предпринятый мной анализ кейса харáктерных кукол в Германской империи подкрепляет недавние открытия, сделанные исследователями куклы и культуры девочек, в частности революционную работу Мириам Форман-Брунелл. Как пишет эта исследовательница, куклы стали тем предметом материальной культуры, вокруг которого развернулась вся критика и споры по поводу детства и материнства. «С одной стороны, — пишет Форман-Брунелл, — мужчины-фабриканты создавали кукол как символы идеализированной семейной женственности, с другой стороны, игрушки, производимые женщинами, воплощали в себе более гибкие представления о мире девочек и мальчиков… мастерицы переприсвоили кукол для своей социальной повестки»[391]. В вильгельмовской Германии ситуация была весьма схожа с описанной, и можно интерпретировать ее таким же образом. А в Америке ситуация была следующей: куклы, которые продавали владелицы предприятий, например Марта Чейз и Роуз О’Нил, бросили вызов культу семейной женственности: его сменила иная модель, прославлявшая женщин как наставниц и матерналистских реформаторок. Схожим образом и в потребительской культуре Германской империи простые, индивидуализированные куклы Крузе и Марион Каулитц стали прекрасной альтернативой искусным механическим куклам с закрывающимися глазами, подвижными руками и ногами и настоящими волосами. Я рискну предположить, что потребительская культура сформировала пространство, в котором немецкие матери могли выступить создательницами культуры, наставницами с уникальными навыками, которых не было у мужчин[392].

В этой историко-культурной ситуации есть один необычный нюанс: именно культура потребления стала основным средством распространения философии матернальных феминисток в Центральной Европе в начале ХХ века. В современных исследованиях эту ветвь идеалистического феминизма называют «относительным»

феминизмом[393]. В его основе — идея о том, что женские права и особые качества жен и матерей не менее ценны, чем мужские, хотя и принадлежат отдельной сфере, не связанной с мужчинами. Приверженность к матернальному феминизму часто сочеталась с увлечением научным материнством и идеей о том, что не сентиментальность, а научные занятия и эксперименты являются достойными ориентирами в воспитании ребенка. Во многом эта философия также совпадала с идеями общественного хозяйства и представлениями о том, что женская способность к материнской заботе обеспечивает ей право участвовать в прогрессивных общественных процессах, связанных с детством и семьей. Находясь в контексте этих передовых представлений об особых материнских качествах, фабрикантки вильгельмовской Германии стали использовать рынок как поле боя с эстетикой внешне правдоподобных кукол[394].

Куклы и кукольная реформа

Во второй половине XIX века куклы ассоциировались уже почти исключительно с девочками. В те времена, когда гендерные представления формировались под влиянием биологии, для многих образованных людей было ясно, что «мальчик» и «девочка» стали разными социальными ролями. Подобные взгляды пришли на смену более свободным воззрениям на игру в куклы, восходившим к началу Нового времени[395]. Мужчины — производители игрушек исходили из того, что куклы помогают девочкам стать хорошими хозяйками. К началу века был опубликован уже целый ряд книг, настаивающих на том, что «дом всегда был и остается миром женщины… никогда не рано начинать учить девочек их истинному призванию [Beruf]»[396]. Использованное тут немецкое слово Beruf означает, что речь идет не столько о Богом данном призвании, сколько о духовной склонности женского ума к материнству, которая и возносит женщину до уровня главы семьи.

Однако некоторые художники, журналисты и педагоги не согласились с этой идеей. В попытке переопределить роль женщины в современном мире они создали более универсальных кукол, с которыми можно было играть множеством разных способов. Поскольку в Германии кукол покупала почти каждая семья, которая могла себе это позволить, то миллионы девочек и их родители, позволяя себе это удовольствие, оказывались перед сложным выбором. Покупая игрушку, они покупали вместе с ней социальную идентичность (точнее сказать, покупались на нее). Споры о месте женщины в современном обществе бушевали здесь так же яростно, как и в реальной жизни. И хотя мужчины — производители игрушек действовали с позиции гегемонии и доминирования, культура потребления все же допускала возможность субверсивных дискурсов[397].