Дизайн детства. Игрушки и материальная культура детства с 1700 года до наших дней

Крупное социологическое исследование, которое в 1896 году провели для журнала Pedagogical Seminary психолог Дж. Стэнли Холл и педагог Александр Кэсвелл Эллис, подтверждает те же тенденции, которые прослеживаются и в процитированных выше автобиографиях. Холл и Эллис опросили 845 детей, преимущественно девочек, и обнаружили неожиданное: дети портили своих кукол и вымещали на них зло. Пятьдесят четыре девочки назвали своих кукол холодными, еще сорок шесть назвали их ревнивыми, сорок пять — плохими, тридцать восемь — злыми и тридцать шесть — непослушными. Подобное отношение подкреплялось играми, которые никак не предполагались изготовителями кукол: оставить куклу на окне, чтоб она растаяла, отрезать кукле ногу, вырвать волосы, взять куклу на улицу и похоронить. Одна шестилетняя девочка вообще ненавидела кукол и заявила следующее: «все они — девочки, просто помалкивают [и ничего не делают]». Из этого поразительного и на самом деле пугающего откровения можно заключить, что девочка-дошкольница уже имела представление о меньшей социальной значимости женщин по сравнению с мужчинами. Некоторые девочки наказывали своих непослушных кукол, другие морили голодом и встряхивали их за «неумение правильно стоять», «возражения» и «дерзость». Одна десятилетняя девочка наказывала своих кукол тем, что отрывала у них ноги. Другая шестилетка била своих кукол каждый раз, когда писалась в трусы, и исследователи делают очевидный вывод: так девочка реагировала на то, что ее саму били родители[403]. Стоит ли говорить, что родители, педагоги и изготовители игрушек ожидали совсем других игр. В США подобные бунтарские игры с куклами вызвали сильную тревогу исследователей. Вместо того чтобы учиться быть заботливыми матерями, девочки учились жестокости. Немцы тоже были обеспокоены, как бы промышленные куклы не подорвали нечаянно будущую национальную мощь, не сумев воспитать из девочек правильных домохозяек.

Но в узком кругу художников и критиков, куда входили Ганс Бёш, Марион Каулитц и Пол Хильдебрандт, открытия Холла и Эллиса не вызвали удивления. Ссылаясь на матернально-феминистский дискурс, реформаторы утверждали, что изготовители кукол, в точности похожих на человека, не чувствуют потребностей девочек. Они отправились на поиски нового понимания кукол, материнства и мира девочки. Впрочем, их позиция вовсе не отрицала материнство в качестве надлежащей женской роли. Скорее, они полагали, что в практике материнства заключено больше творчества и воображения. В частности, создательницы альтернативных кукол надеялись использовать игрушку как способ формирования нового пространства для женщины как творца культуры. В обществе, приученном к регулярным покупкам кукол, культура потребления как способ распространения новых идей об общественной роли женщины среднего класса представляла собой отличную альтернативу законодательству. По мнению сторонников Character-Puppen, харáктерных кукол, называемых так за индивидуализированные лица, женщина способна была быть создательницей и воспитательницей детей, а также предпринимательницей, чего даже помыслить не могли изготовители игрушек мужчины.