Дизайн детства. Игрушки и материальная культура детства с 1700 года до наших дней

Мюнхенская художница Марион Каулитц уже в 1904 году начала экспериментировать с созданием простой тряпичной куклы. На это ее вдохновили выставки игрушек того времени, например, выставка в Баварском музее торговли в 1904 году, а также идеи качества и красоты движения, присущие немецкому Веркбунду[404]. Каулитц вручную мастерила набивных кукол, у которых не двигались руки и ноги, и расписывала их лица; кроме того, у кукол не было приклеенных волос и закрывающихся глаз. Пупсы были одеты в национальные костюмы и могли быть как мальчиками, так и девочками. Работа Каулитц получила признание критиков, причем не только из авангардных кругов. Уже в 1909 году в газете Berliner Illustrirte Zeitung появились статьи о ее куклах. Они продавались в магазинах «Венских мастерских»[405] и к тому же были изображены на почтовых открытках этого художественного объединения[406]. В 1910 году для рекламы кукол Каулитц начали выпускать специальные открытки, созданные иллюстратором Йозефом Дивеки. На каждой открытке была изображена какая-нибудь из кукол: мальчик или девочка, с уникальными чертами лица, одетая в детский комбинезон, национальный костюм или другую одежду[407]. Успех кукол Каулитц в авангардных кругах подготовил почву для восприятия ее работ более широкой публикой. Привлечению внимания покупателей поспособствовала и большая выставка ее работ в берлинском универмаге Германа Титца в 1908 году во время рождественских каникул. Многие образованные люди считали вполне убедительным ее призыв к реформированию кукол, который основывался на идее о том, что в куклах, как в настоящих детях, должна быть простота и естественность. По мнению художницы, все дети, особенно девочки, обладают врожденной способностью к творчеству, которую следует бережно развивать с помощью кукол нового типа, у которых нет этих механических оживленных черт лица и внешнего правдоподобия. В отличие от кукол массового производства со сложными натуралистическими деталями у фигурок Каулитц были большие головы из папье-маше, толстые ручки и ножки без сочленений и стандартная одежда (ил. 6.1). Покупатели легко узнавали в этих фигурках кукол, при том что в них начисто отсутствовала реалистичность кукол промышленного производства. Принадлежавший к Сецессиону мюнхенский художник Пауль Фогельзенгер нарисовал каждой кукле свое лицо, и это был очень удачный ход с точки зрения рекламы. Смещение эстетики от внешнего правдоподобия к индивидуализации понравилось покупателям[408]. Предполагалось, что девочки могут играть с фигурками Каулитц так, как сами захотят, и в игре найти себе роли, следуя творческому импульсу и собственной индивидуальности, не ограничиваясь рамками домашнего хозяйства.

Ил. 6.1. Харáктерные куклы Марион Каулитц, ок. 1910–1911

Поначалу творческие возможности, которые открывали собой куклы Каулитц, сыграли на чувствах небольшого числа образованных женщин из верхнего слоя среднего класса Германской империи. Все, что было нужно для распространения дискурса харáктерных кукол среди широкой публики, — это подходящее место встречи товара с потребителем. После визита к Каулитц корреспондентка Berliner Illustrirte Zeitung Хартл Митиус написала, что эти куклы воплощают собой альтернативные ценности и образ жизни художницы. «В ее мастерской [в Швабинге, под Мюнхеном] царит радость художественных открытий, которая очаровала бы любого ребенка [или взрослого]… Слава Богу, кто-то наконец дал пинка всем этим модным реалистическим куклам», — писала Митиус.

Также она отметила, что многим ее соотечественницам надоело покупать своим детям дорогие промышленные игрушки, которым требовался тщательный и бережный уход. Приведя для примера слова своей собственной дочери, Митиус писала, что девочки хотят, чтобы кукла была их «компаньоном», а не иждивенцем, и ее внешний вид на самом деле не важен. Действительно, продолжала она, чем проще и крепче, тем лучше. Покупка подобной куклы позволила Митиус причислить себя к новому типу современных женщин. Далее в статье подробно излагалось, как Каулитц, вместо того чтобы сосредоточиться на домашнем хозяйстве, независимо трудится в обстановке творческого беспорядка и создает свое искусство[409].