Дизайн детства. Игрушки и материальная культура детства с 1700 года до наших дней

Если мы внимательно присмотримся к рекламе кукол, нам станет ясно, как игра с куклой укрепляла представление, что женщины помогают обществу в роли домохозяек. Газетная реклама универмагов, игрушечные предприятия и специализированные магазины тщательно раскладывали кукол определенным, осмысленным образом. Так, девочки (или взрослые, которые покупали для них) больше не могли выбрать «просто» куклу. Им приходилось выбирать из кукол в разной одежде, кукол с подвижными сочленениями, кожаных и набивных, а также из разных типов кукольных голов (иногда их делали из свинца) и всевозможных аксессуаров[398]. Как правило, красиво одетая и искусно сделанная кукла-миниатюра украшала прейскурант, в котором все модели делились на голых и одетых, двигающихся и цельных, деревянных, фарфоровых и пластмассовых. Игрушку можно было купить и меньше чем за 50 пфеннигов, и больше чем за 95 марок. И хотя дорогие и самые изысканные куклы были дефицитом, родители всегда могли купить 32-сантиметрового голого пупса с двигающимися ручками и закрывающимися глазками всего за 85 пфеннигов в берлинском торговом пассаже, а еще за 85 пфеннигов можно было добыть для него настоящие волосы с заколкой и распашонку[399]. Независимо от того, какую именно куклу выбирал покупатель, к ней прилагалась реклама, перечислявшая и изображавшая множество аксессуаров: одежду, предметы личной гигиены и даже игрушки для кукол. Когда девочка получала куклу-миниатюру, она могла попросить купить ей кукольные вещицы, тем самым следуя идее об игре в дочки-матери и беря на себя роль мамы, которая заботится о своем кукольном ребеночке. Иногда эти сложные миниатюры ломались, в связи с чем появилась целая профессия кукольных докторов: их рекламные объявления с обещаниями починить сломанные ручки и ножки и вернуть на место головы фигурок можно было встретить в большинстве тогдашних газет[400]. И мамы кукол, прямо как настоящие женщины с детьми, относили к доктору на лечение свои игрушки.

Располагаем ли мы свидетельствами того, что девочки играли со своими куклами именно так, как это задумывалось мужчинами-фабрикантами и как им предписывали общественные представления о гендерном идеале? Как вы, наверное, догадались, ответ — да. И все же существует множество автобиографических свидетельств, указывающих на обратное. Мы не можем использовать полевые исследования в работе над «долгим XIX веком», но нам доступны личные мемуары, которые могут быть вполне полезными и информативными. Писательница Тони Шумахер, которая была родом из Штутгарта, из семьи, принадлежащей к среднему классу, вспоминает эпизод из детства: однажды дядя Луис взял ее в игрушечный магазин Гроссхен, чтобы купить ей куклу. Указав на разложенных в ряд кукол, дядя Шумахер сказал ей «выбирать». Девочка с отрешенным видом взирала на куклы и наконец выбрала «самую нелепую [самую яркую и упрощенную] из всех и принесла ее домой к тете». Старшая родственница улыбнулась такому выбору, дала девочке немного поиграть с куклой, а затем отправилась с ней обратно в магазин, чтоб вернуть и купить вместо этой куклы другую — фарфоровую, похожую на живую. Шумахер пишет, как глупо она себя чувствовала, купив куклу без предварительной подготовки. Однако она усвоила, что игра в куклы должна на практике подготовить девочку к роли домохозяйки[401]. Фанни Левальд вспоминает, что иметь покупную куклу было совершенно необходимо для каждой девочки. Левальд жила в Кенигсберге и происходила из еврейской семьи среднего достатка. Она вспоминает, что первые куклы не вызвали у нее «ничего, кроме любопытства». Примечательно, что одну свою куклу она разобрала, чтобы посмотреть, из чего та сделана: это привело в ярость ее мать. Так Левальд быстро уяснила, что взрослые ожидают от нее вполне определенной игры[402].