Дизайн детства. Игрушки и материальная культура детства с 1700 года до наших дней

Главной целью Каулитц была отнюдь не продажа товара, а исследование культурных и художественных возможностей куклы. Первой художницей, которая впервые серьезно занялась продвижением своего проекта, была Кете Крузе (1883–1968). Деятельность Крузе — интересный случай, потому что большую часть своей жизни она существовала за пределами норм благопристойности женщин среднего класса. Не только своими куклами, но и собственной биографией Крузе бросила вызов представлению о том, что женщина среднего класса должна быть домохозяйкой. В 1910 году она основала мастерскую и руководила своей кукольной компанией до 1960 года, доказав, что женщина способна на большее, чем быть матерью и домохозяйкой. Кете, урожденная Симон, родилась в Бреслау[410] и была незаконнорожденной дочерью уборщицы и чиновника. У нее, всю жизнь боровшейся за общественное признание, не было счастливого детства. В юности Кете решила стать театральной актрисой. В кайзеровскую эпоху в Германии у этой профессии была сомнительная репутация. Театральная карьера оказалась успешной, и Кете смогла переехать в Берлин, где встретила скульптора Макса Крузе. Он был женат, старше ее на тридцать лет и в силу разницы в возрасте контролировал ее личную и профессиональную жизнь. Девушка поневоле соглашалась с такой ситуацией в обмен на общественное уважение, которые давал ей их брак. Всю их совместную жизнь Крузе высмеивал художественные достижения жены. Позже в своих мемуарах она протестовала против такого отношения, но отмечала, что именно снисходительное отношение мужа к ее художественным амбициям побудило ее к созданию реформированных кукол[411].

Размышляя о том, как зародилось движение харáктерных кукол, Крузе пишет о своем отвращении к промышленным куклам, сделанным по проектам дизайнеров-мужчин. Однажды во время семейного отпуска в Италии в 1908–1909 годах (при этом Макс оставался в Берлине и работал) дочь Кете — Софи Крузе — попросила купить ей куклу, которая была бы «как настоящий ребенок». Кете тут же написала домой мужу с просьбой купить в столице куклу и переслать ее. Однако скульптор в ответ написал ей следующее: «Я не буду покупать куклу. Как по мне, они ужасны. Как может твердая, холодная, набитая опилками кукла пробудить в ком-либо материнские чувства. Сделай куклу сама. Лучшего шанса для развития художественных способностей у тебя не будет». Тогда Крузе взяла махровую салфетку и наполнила ее песком. В четырех уголках она завязала по узелку так, что получились ручки и ножки. Затем в качестве головы зашила в салфетку картофелину и вырезала на ней черты лица. Дочка была «вне себя от восторга… она истово полюбила куклу всем сердцем». Крузе стала думать о том, почему юной Софи (которой в то время было пять) понравилась эта кукла, которую назвали Оскар. Она пришла к выводу, что дочери просто нужно было что-то, что можно «всюду таскать с собой», и кукла пробудила в девочке «инстинкт заботливой матери». Описывая этот эпизод в своих мемуарах, Крузе представляет его почти в духе гегельянской диалектики господина и раба. Это был момент истины, когда она поняла, что хозяин (ее муж) — это всего лишь соломенное пугало и что у нее столько же способностей к творчеству, сколько и у него. Будучи в курсе деятельности движения «Искусства и ремёсла», Берлинского сецессиона и их высокой оценки декоративного искусства и ручного труда, Крузе увидела в куклах возможность заявить о себе, освободившись от художественной опеки мужа[412].

В дизайне харáктерных кукол Крузе сформулировала новое видение куклы — такой, которая действительно будет воспитывать материнские чувства, а не предоставит формальные знания о том, как управляться с кухней. Крузе считала, что женщины больше подходят для занятий кукольным дизайном именно потому, что благодаря своим традиционным ролям матери и домашней хозяйки они знают о воспитании то, чего не знают мужчины. Она писала: «Я точно знаю, какой должна быть кукла… единством первозданности и естественности». Художница была убеждена, что куклы имеют глубокое эмоциональное значение, в противовес техническому. Она утверждала, что они должны быть «чем-то, что можно любить… что разбудит любовь» в ребенке. По ее мнению, кукол могла делать только женщина, мать, поэтому куклы должны были быть частью женского мира, из которого следует исключить мужчин. Кроме того, Крузе заявляла, что ручной труд является для нее «принципом, которому она никогда не изменяла и не собирается изменять… только руки [в противовес машине] могут воплотить то, что чувствует сердце»[413].