До боли смешно. Скелеты в шкафу и в карьере молодого земского врача

Я начал прямо по алфавиту. Прочитал об анемии – и убедился, что она у меня есть и что обострение должно наступить недели через две. Брайтовой болезнью, как я с облегчением установил, я страдал лишь в легкой форме, и, будь у меня она одна, я мог бы надеяться прожить еще несколько лет. Воспаление легких оказалось у меня с серьезными осложнениями, а грудная жаба была, судя по всему, врожденной. Так я добросовестно перебрал все буквы алфавита, и единственная болезнь, которой я у себя не обнаружил, была родильная горячка.

Д. К. Джером. Трое в лодке, не считая собаки

Считается, что у врача, как у чекиста, должны быть «…холодная голова, горячее сердце и чистые руки». Ну, если с руками и сердцем все понятно, холодная голова порой подводит.

Также общепризнана аксиома: врач никого не боится – «ни черта, ни Бога, ни даже советской власти». Как Леонид Рогозов, сам себе сможет удалить аппендицит или, как хилер, сделать операцию, не повредив окружающие ткани. Сколько раз каждый из нас слышал фразу: «Как? Ты не любишь вида крови? Ты же врач!» Скидки не делаются никому. Даже студентам. Даже терапевтам.

Врачи, в силу специфики работы, очень мнительны.

Если заболевает ушибленный палец на ноге – первая мысль про злокачественное новообразование кости, после чего последует ампутация, протез или неизбежная кончина. И чем больше знаний, тем больше перечень возможных летальных вариантов и тем сроки приближающейся кончины ближе. Статистика по осложнениям у медиков лишь подпитывает тревожные умы и усиливает страхи.

Это многократно усиливается, когда врач начинает самостоятельно лечиться. Тут уровень мракобесия зашкаливает.

Вчера он восемь часов стоял за операционным столом и провел сложнейшую операцию на поджелудочной железе, а сегодня теряется, когда у него начинает течь из уха. Если из уха потечет у пациента, знакомого или родственника – он мигом примет решение, что делать. Но вот лечить себя врачи, как правило, не умеют.

У студентов это наиболее ярко заметно. Помню, на старших курсах у нас был предмет «Психиатрия и наркология». Всех пригнали в диспансер на занятия, которые у медиков всегда сопровождаются теоретической и практической частью. На практике либо приглашают пациентов – группа их осматривает и расспрашивает, либо же, что чаще, осмотры пациентов индивидуальны и проходят в палатах. Нам на растерзание выдали двоих. Первый говорил, что за ним следят вороны и мусоровозы. В подтверждение предоставил дневники наблюдений, с фотографиями, отличительными признаками следивших и графиком их перемещений. Причинно-следственную связь установить не удалось ни нам, ни врачам, и пациент проходил лечение по поводу седьмой попытки суицида.

Вторая обратилась с жалобами на навязчивые мысли о моргании. О том, как она моргает. С ее слов, это началось несколько лет назад, она стала задумываться, почему и как моргает. Вся жизнь сконцентрировалась вокруг данного акта: она не могла думать ни о чем другом, только о движении век и фиксации на данном действии. Как итог: пациентка не смогла полноценно работать, от нее ушел муж, и она обратилась к психиатрам.

Стоит ли говорить, какое гнетущее впечатление на всех произвели эти пациенты. В эпоху конспирологии и распространения самых безумных теорий заговора, активно муссируемых в средствах массовой информации, каждый из нас задумался над словами пациентов. В этом случае главное – вовремя занять правильную сторону и не свалиться в бездну.

Летом после каждого курса студенты проходят практику. Чем они старше – тем выше уровень доступа к человеческому телу. После первого курса студенты номинально являются помощниками санитарки: знаний немного, навыков еще меньше, а энтузиазм запредельный.

Мне же повезло несказанно: «по блату» устроили на практику в областную глазную больницу. Практикантом я была единственным, поэтому меня определили в отделение лечения глаукомы.

Это заболевание глаз, которое сопровождается повышенным внутриглазным давлением. Чаще заболевание прогрессирует в пожилом возрасте, поэтому средний возраст пациентов отделения, где я провела целый месяц, – семьдесят лет. Но были и более опытные: милые и терпеливые. Они позволяли ставить себе капельницы и делать уколы во все места, включая глазное яблоко. А порой подбадривали:

– Дочка, ты пошуруди смелее, что ты как в первый раз.

А я и делала это в первый раз. Еще они были очень веселыми и активными, устраивали нешуточные баталии, выясняя, кто лучше поет: Бабкина, Лещенко или Тото Кутуньо.