Добаюкивание внутреннего ребенка. Нежная терапия детских травм, которые мешают во взрослой жизни

Его важно просто увидеть, признать и отплакать. Попадая в это отчаяние, не нужно выдергивать себя обратно, возвращать себя, закрывать свой плач на замок, не позволяя себе ни дышать, ни жить, ни проявляться, живя с большим комом в горле.

Когда человек хочет плакать, он встречается с комком в горле. Это многолетний подавленный плач. И когда мы плачем сегодняшнее, то вместе с этим поднимается откуда-то из глубины, активизируется этот комок чувств, переплетений, которые живут с нами с самого рождения. И когда мы в этом детском отчаянии позволяем себе прорыдаться, нас начинает отпускать это многолетнее напряжение. Освобождаются грудь, горло и челюсть.

По словам Александра Лоуэна, печаль и радость рождаются в животе, здесь же они и застревают, когда мы не позволяем себе эти чувства проживать.

Но однажды приходит благословенный момент, когда мы вдруг позволяем себе рыдать, наше тело начинает вибрировать, оживляться.

Сначала в груди появляется трепет, импульс, дыхание углубляется. Затем этот импульс опускается ниже, когда плач доходит до живота, когда мы позволяем себе животный плач, животные рыдания, когда мы включаем голос, позволяем голосу быть громким, и мы рыдаем, и мы, захлебываясь слюнями, соплями, слезами, вместе с этим позволяем этим рыданиям быть, и наше тело начинает вибрировать целиком. Так происходит исцеление.

Когда мы плачем, мы соединяемся со своей уязвимостью. Конечно, нам бывает очень страшно соединяться с уязвимостью. Когда мы плачем, когда мы открываемся в слезах, когда мы идем в это, в слезы, по-честному, то мы встречаемся с такой внутренней глубокой настоящестью, которая и является нашей душой.

И если мы хотим жить в радости, в удовольствии, проживать оргазмы и наслаждение всем своим телом, то нужно признать, что мы прежде всего встретимся с болью, страхом, гневом и печалью. Все это делает нас живыми. Если мы хотим просто проживать и получать радость и наслаждаться, но при этом мы избегаем боли и гнева, запрещаем себе плакать, то это невозможно – и это тоже нужно признать. Если я хочу жить в радости, счастье и удовольствии, то прежде всего мой путь лежит через проживание боли, отчаяния, гнева, слез, стенаний. Это вот так. Оно вот так вместе живет. Это опции, которые друг с другом соединены.

Истечение слез – это облегчающий и смягчающий процесс, который чем-то сродни таянию льда. Я начала эту главу с того, что, когда мы не плачем, запрещаем себе плакать, наши глаза становятся жесткими, колючими. Они становятся очень напряженными сверху и снизу. Мышцы глаз становятся очень напряженными. Потому что мы все время вынуждены удерживать слезы, а когда мы что-то удерживаем, у нас это находится в напряжении. И если мы запрещаем себе плакать, то удерживаем в животе свои чувства (помним, что печаль и радость рождаются в животе), тогда и в груди, и в горле появляется еще одна броня. А потом под глазами. И наши глаза становятся безжизненными. Взгляд становится пронзающий. И сильно портится зрение.

И когда мы позволяем себе проплакаться, прорыдаться, включить голос, включить сотрясание тела, добавить углубление дыхания, добавить стоны, добавить, возможно, вой, добавить гнев, который тоже пойдет изнутри, то напряжение мышц глаз начинает потихонечку таять. И именно это и сродни таянию льда. Когда мы разрешаем себе плакать, наши внутренние ледники начинают таять.

Если мы один раз позволили себе прорыдаться, прореветься, прокричаться, проплакаться и потом дальше снова живем, запрещая себе это делать, то это фактически не играет какой-то большой роли. Дело в том, что освобождение себя – это целый путь, а плач – это прекрасная женская практика.

В большинстве случаев мы не можем заставить себя плакать. Я во всяком случае не умею. Даже из-за какой-то жалости к себе или после просмотра жалобных фильмов все равно так не пробивает. Свой способ я обнаружила неожиданно, когда вела тренинг про гнев. Мы кричали из горла, из груди, из живота. И когда мы кричали из живота, это был животный крик, он был нечеловеческим. Такое ощущение, что это было то ли рычание вперемешку с воем, то ли какой-то гомон, гул. И после крика, идущего из живота, у меня начались рыдания. А поскольку мы делали это с закрытыми глазами и была возможность потом перейти в танец, то я позволила себе пойти глубоко в эти рыдания: и рыдать, и рыдать, и рыдать, пока эти слезы не вытекли.

Я не знала, о чем это рыдание. Это и неважно, не нужно анализировать, о чем мы рыдаем. Просто позволить себе прорыдаться. Может быть, какая-то сегодняшняя история включит то, что в нас живет 10, 15, 20 лет. Мой путь был через крик. Очень хороший путь через звучание, когда мы начинаем звучать.