Доброе утро, монстр! Хватит ли у тебя смелости вспомнить о своем прошлом?

Отец плохо говорил на английском, но они смогли понять друг друга. Когда Дэнни спросил про младших братьев, отец провел рукой, показывая комнату и пустые упаковки из-под пива.

– Им тут нечего делать, – сказал он. – Если ты не заодно с государством, работая каким-нибудь уборщиком в школе, тут вообще нечего делать. Но все же они остались со мной.

Дэнни почувствовал, что отец пытается указать на тот факт, что его братья лояльны к нему, а он – нет.

Когда отец заметил, какой вокруг беспорядок, Дэнни сказал:

– Помощь мамы не помешала бы.

Потом включил телевизор.

– Мы сидели так около часа. Мне показалось, он хотел, чтобы я ушел, чтобы он смог выпить, но некуда было идти. Я никого не знал. Наконец, пошел купить сигареты, а когда вернулся, он пил.

Затем пришли младшие братья Дэнни и тоже начали пить.

– Как я понял, они занимаются попутными перевозками на снегоходах.

– Как они отреагировали на ваш приезд? Как выглядят? Похожи на вас?

– Они побрились налысо, и у них мамины глаза. Похожи на эскимосов, но высокие, как индейцы. Роуз и я похожи на отца, а они больше на маму. Мы пожали друг другу руки. Они сели на диван, начали пить пиво и смотреть телевизор. Совсем не выглядели удивленными и не проявляли никакого интереса.

– Серьезно? Никакого интереса к старшему брату, которого так редко видели?

– Это нормально по меркам коренного населения – не поднимать шум из-за чего-либо и не лезть в чужие дела.

Дэнни встал и прошелся по кабинету, обычно он так не делал. Потом сказал:

– Я ощутил злость, находясь в той комнате, а когда они начали пить, все стало еще хуже. Когда братья напились, пришли их друзья. Они начали оскорблять меня перед ними. Сказали, что просто «прикалываются», называя меня «одиноким волком, который никогда не спаривался» – и все в таком роде. Что я приехал домой только посмотреть, как умирает отец, так делают все белые люди. Но я приехал слишком рано. Они все смеялись над этой шуткой.

– Ваш отец умирает?

– Да, можно и так сказать. Констебль, который довозил меня до дома, в двух словах объяснил, что с ним: панкреатит, цирроз, рак печени или что-то в этом роде. Короче говоря, допился до смерти.

– И никто в семье не обсуждал это?

– Только шутки про то, что я приехал слишком рано.

Я понимала, что именно по моему предложению Дэнни отправился в эту ужасную поездку.

– Мой пьяный отец тоже смеялся, когда они подшучивали надо мной. Я видел, они жаждали угодить отцу, получить одобрение, поэтому продолжали шутить. Запахло неприятностями, – мрачно продолжал Дэнни.

Когда все-таки решил уйти, то позвонил в местную полицию, и его подбросили до маленького аэропорта, где он провел ночь.

– Я знаю, родственники думали, будто я поступаю как белый, уходя из дома. Я бы не остался с ними, чтобы драться бутылками – я бы не стал вести себя так, как они думают, должны вести себя настоящие индейцы. Еще предполагаю, они торгуют наркотиками, поскольку некоторые ребята, после короткого разговора с братьями в ванной, сразу же уходили. Самое ужасное из всего этого… – Дэнни замолчал. – Там происходит много ужасных вещей.

После долгой паузы он добавил:

– Младшие братья думают, что их образ жизни и означает быть индейцем. Напиваться и драться. Я заметил, что на их обритых головах куча шрамов. Они выглядели как израненные морские слоны.

– А грустнее всего то, что ваш отец знает, как могло бы быть. Он знает, что означает быть коренным жителем. Как думаете, какие у него были мысли о вашем приезде? Я имею в виду настоящие эмоции и чувства, спрятанные под алкоголем и болью?

– Помнит ли он, как мы с Роуз и мамой были счастливы, живя в лесу? Я не знаю. Место, где он сейчас живет, – просто грязная куча мусора. Но я уверяю, когда мы жили в той хижине в лесу, у отца все всегда лежало на своих местах. Все ножи были заточены и разложены по размеру. У него были специально выделенные места для свежевания, для обработки шкур, для всего. Он работал день и ночь. Выпивал один или два раза в год, когда продавал товар в поселении, но это длилось один вечер.

– Он чувствовал себя униженным, когда вы увидели его в таком состоянии? – спросила я.

– Он зашел слишком далеко и уже не способен разобрать своих чувств. – Дэнни замешкался. – Ну, может, где-то глубоко в душе. Он просто не хотел, чтобы я осуждал его. Он думает, что с него достаточно.

Дэнни замолчал и посмотрел в окно.

– И с него действительно достаточно. Он потерял землю, средства к существованию, жену, детей, которые так и не вернулись, и достоинство. Он видит, что слишком поздно что-то менять. Думаю, отец уже не может ясно мыслить из-за выпивки.

Выходя из кабинета, Дэнни направился в сторону двери, еле передвигая ногами, будто в ботинках лежало что-то тяжелое. Он взялся за дверную ручку и сказал:

– Они хотели сделать отца белым, и не вышло. Но отобрали у него индейские корни. Все, что осталось, – толстая желтая оболочка и пропитанный алкоголем мозг. Они сломили его.

Я слышала шаркающие шаги Дэнни, когда он медленно спускался по лестнице. Казалось, от двери отдалялся старик.