Доброе утро, монстр! Хватит ли у тебя смелости вспомнить о своем прошлом?

То, что описывал Дэнни, называется «межпоколенной травмой» – термин, который стал известен лишь после того, как выжившие в школах-интернатах стали рассказывать про случившееся с ними.

Семья Моррисонов была прямым доказательством: Дэнни и Роуз забрали у семьи, изолировали от родной культуры и поместили в школу-интернат, где они подвергались не только физическому и психологическому насилию, но и сексуальному. Старшее поколение, родители, были настолько опустошены, что единственным выходом стал алкоголь. Младшие братья Дэнни воспитывались алкоголиками, потерявшими землю и средства к существованию. Те младшие братья, которые уже сами стали алкоголиками, понятия не имеют, как стать хорошими родителями для будущих детей.

На следующем сеансе Дэнни показал свое депрессивное состояние.

– Мы так усердно и долго работали, что у меня появились те чувства, про которые я почти забыл, – сказал он. – От них так больно, всю прошлую неделю я буквально находился под шквалом воспоминаний.

По щекам текли слезы, которые он смахивал широкими ладонями.

– Я человек без страны и национальной идентичности. Я и не индеец, и не белый. Я и не отец, и не муж. У братьев есть хотя бы отец или его оболочка, то, что осталось, и знание, что они коренные жители. Иногда мне кажется, что незачем жить.

Это было драматичное признание, крик о помощи от обыкновенного человека – от Дэнни Моррисона. Я была крайне обеспокоена, не появились ли у него суицидальные мысли.

В то время, когда Дэнни был моим пациентом, согласно Канадской энциклопедии[24] уровень самоубийств среди индейцев был в шесть раз выше среднего уровня самоубийств по всей стране. Я знала: его слова – не пустая угроза.

Самый большой риск при лечении деперсонализации – условия, при которых человек теряет идентичность – то, что случается, когда к нему возвращается ощущение самого себя. Истинные чувства возвращаются, но человек может оказаться в ловушке вновь приобретенных ощущений, проявлявшихся в тех же невыносимых обстоятельствах, которые и привели к деперсонализации. Для Дэнни «замерзшие» чувства были действенным защитным механизмом. Он не мог чувствовать ни горя, ни радости, но при этом, как человек, хорошо функционировал. Он не был убит горем от потери жены и дочери, не пропустил ни единого рабочего дня за десятки лет работы в транспортной компании, он исполнительный, копил деньги, не страдал от зависимостей и депрессии. Стоило ли нарушать эту идиллию?

В качестве психолога я совершала немало ошибок, но не думаю, что предложение для Дэнни съездить домой являлось одной из них. Он должен был лицом к лицу столкнуться с тем, что произошло с его семьей, и со своими проблемами. Он избегал отца, но подобное никогда никому не помогает. Так у Дэнни сложилась своя история, хоть и трагичная.

Он прошел скалистый и трудный путь, погрузился в депрессию, не вставал с кровати, даже не позвонил мне, чтобы сообщить, что заболел. Он не пришел на следующий прием. Его начальник сказал, что Дэнни стал пропускать работу, самый опрятный работник теперь выглядел растрепанным. А когда я спросила Дэнни, смогла ли я помочь ему, он мрачно рассмеялся. Я беспокоилась, позвонила его терапевту и попросила прописать антидепрессанты. (Психологи получают только степень бакалавра, они не являются медицинскими работниками и не имеют права прописывать лекарственные препараты.) Владелец транспортной компании лично приехал к Дэнни и попросил принять лекарство в его присутствии. Спустя две недели я попросила начальника Дэнни привезти его на сеанс, если он захочет.

Пациент сам пришел. Антидепрессанты начали помогать, сейчас он хотя бы стал мобилен. Мужчина опустился в кресло и сказал лишь одну фразу:

– Я никогда не сталкивался с чем-то подобным лицом к лицу.

– Правда? – спросила я. – У вас сложное посттравматическое стрессовое расстройство.

Я показала книгу под названием «Травма и исцеление», написанную Джудит Герман[25], и прочитала составленный на ее основе список характерных черт людей, имеющих психологические травмы:

1. Выросли в среде пренебрежительного отношения и обездоленности.

«Вы выросли в школе-интернате, где никто не любил вас и не заботился. Вам было голодно и холодно, на ваших глазах умирали дети».

2. Имеют ощущение беспомощности.

«Никто не помогал, не на кого было надеяться. Когда вы приходили домой, мама говорила, что священник, который сексуально насиловал вас, является хорошим человеком».

3. Испытывали социальную, физическую или законодательную зависимость.

«По закону вас забрали у родителей и поместили в закрытое учебное заведение. Когда вы вернулись, вам сказали, что вы на стороне врага».

4. Были жертвой расизма.