Добровольцы и ополченцы в военной организации Советского государства. 1917—1945 гг.

Истребительные батальоны могли проходить сложный боевой путь как самостоятельная воинская часть и затем вливались в состав кадровых войск Красной армии. Например, прославившийся в Московской битве Тульский рабочий полк был сформирован в октябре 1941 г. из состава городских истребительных батальонов. Уже в ноябре, после первых боев, он пополнялся мобилизованными городским военкоматом жителями г. Тулы и Тульской области. Как отдельная воинская часть полк принимал участие в стратегическом контрнаступлении советских войск Московской битве. В начале 1942 г. полк был передан в оперативное подчинение 217-й стрелковой дивизии, а 6 марта 1942 г. его остатки были переданы в состав 766-го стрелкового полка этой дивизии[588].

По уточненным данным Т.Д. Медведева, всего в период с июля 1941 по июль 1943 г. из истребительных батальонов было передано в Красную армию 242 тыс. человек, в войска НКВД – 24 тыс. человек, на формирование партизанских отрядов и диверсионных групп – 25,5 тыс. человек[589].

Если до 1942 г. расширение географии истребительных батальонов происходило в восточном направлении, то с 1943 г. и до конца войны – в западном. Принципы формирования истребительных батальонов остались прежними, однако организационная структура стала более четкой: теперь они всегда подчинялись начальнику райотдела внутренних дел, который одновременно являлся командиром формирования. С 1943 г., после коренного перелома в войне, использование истребительных батальонов в бою с немецкими войсками и их союзниками практически не отмечалось[590].

На освобождаемых территориях истребительные батальоны выполняли широкий круг задач: ликвидировали остатки отступивших войск противника, задерживали дезертиров и отставших от своих частей бойцов, участвовали в сборе оружия на полях боев и разминировании местности, прочесывании лесов, облавах, осуществляли патрулирование, охрану и несли караульную службу по охране важных объектов. Часть батальонов передавалась в оперативное подчинение войскам НКВД по охране тыла. В прифронтовых зонах истребительные батальоны обязаны были также вести войсковую и агентурную разведку противника.

Вопрос о добровольности участия в истребительных батальонах не очевиден. Руководящие документы первых недель войны не предписывали набирать в них добровольцев. В то же время при их комплектовании действовал своеобразный симбиоз принудительного и добровольческого подходов, характерный и для других народных формирований. На практике это сочетание выглядело следующим образом: «Местным организациям была дана ориентировочная разверстка, которая в первый же день была перекрыта за счет желающих (выделено мной. – Авт.)», – вспоминал бывший комиссар истребительного батальона Железнодорожного района Москвы В.А. Колесниченко[591]. По его словам, «партийные организации объявили запись добровольцев в истребительный батальон, и ежедневно в райком доставлялись списки. В первый же день формирования батальона был чрезвычайно большой наплыв, и райкому приходилось подчас сдерживать его»[592]. «При записи каждого спрашивали, согласен ли человек идти на то, на что он идет, не боится ли?»[593] Комиссар Первомайского военкомата Москвы констатировал: «Записываются и ограниченно годные, и снятые с учета по болезни, напор которых иногда приходится сдерживать…»[594] Также батальон Киевского района Москвы «был полностью укомплектован исключительно из добровольцев»[595]. Заведующий военным отделом РК ВКП(б) Ленинградского района Москвы отмечал, что в районный истребительный батальон «вошли 500 человек добровольцев рабочих и служащих района»[596].

В то же время можно не сомневаться, что в случае нехватки добровольцев партийные организации и администрации предприятий включали все меры убеждения и принуждения к записи. Однако в первые недели войны в этом чаще всего не было необходимости.